?

Log in

В 1988 году у меня начался новый этап «лиературного» творчества – бюрократического. Началось это так. Гуляя в очередной раз с супругой и сыном в районе велодорожки на Крылатских холмах, я встретил Ольгу Зуеву, девушку-филолога певшую у нас на клиросе в Покровском храме, жившую неподалёку. Глядя на развалины церкви Рождества Богородицы, венчавшие собою один из холмов, Ольга сказала:

- Здорово было бы восстановить здесь храм…

- Да, здорово…

- А, может ты попробуешь?

- А, попробую!

И я попробовал. Об этой истории можно написать отдельную книгу. Хранящаяся у меня официальная переписка с советской властью читается как детектив. Я пошёл строго официальным путём – начал с посещения юриста при Свете по делам религий на Зубовской площади. Юрист с изумлением и, как мне показалось, с некоторой даже симпатией, рассказал как в соответствии с советскими законами регистрировать религиозную организацию и просить здание в пользование. Вернувшись, я завёл (подобно Остапу Бендеру – авантюра чистой воды!) папку и напечатал на машинке первый листок «Протокол посещения юриста в Совете по делам Религий». Протокол подписал я и две верующие бабушки, которых я брал с собою для «массовки». И началось…

Я писал в Кунцевский райисполком, в Мосгорсовет, в районную прокуратуру в горком КПСС, в Совет по делам религий и ещё куда-то… Я быстро понял простую истину – бумага есть огромная самодостаточноая сила! Чиновник обязан отписаться в установленый законом срок, иначе у меня есть основание написать на него жалобу в прокуратуру, на которую прокурор тоже должен отреагировать в установленное время иначе он даёт основание для жалобы на него в вышестоящую инстанцию. А если жалобщик ещё и отсится творчески к своим «литературным» творениям и получает удовольствие от сталкивания лбами чиновников, которые, может быть по выходным пьют за одним столом…

Подписывался я грозно «общественный секретарь инициативной группы православной общины в Крылатском» - блеф чистой воды (вся община состояла из меня и тех двух бабушек, которые исправно ходили со мной в исполком для массовки на разборки с зампредом исполкома Ермаковым). Супруга, глядя на меня, с упоением печатавшего на машинке очередную «телегу» в очередную инстанцию, вздыхала – «Всё развлекаешься! Лучше бы посуду помыл…» (посуду я тоже мыл). Я продолжал всё это целый год и… вдруг «оказался в нужное время в нужном месте» - настало время перемен и Господь дал мне послужить Его орудием.

В Тбилиси была разогнана демонстрация с применением сапёрных лопаток, советская власть срочно издала закон о проведении демонстраций. Я понял – это мой звёздный час!

И написал заявление в исполком на проведение демонстрации рядом с исполкомом с требованием обязательного присутствия на ней зампреда Ермакова. Заявление было написано в строгом соответствии с законом, указаны лозунги типа: «Отнятое у народа – врнуть!», «Нет – музеям велосипедов в зданиях храмов!» (такую версию использования храма исполкомом неосторожно брякнул Ермако во время одного из моих посещений его кабинета) и ещё с десяток подобных. Численность демонстрантов я указал в полторы тысячи человек…

Супруга спросила:

- А, если разрешат? Кто пойдёт на демонстрацию – ты, я с детьми и твои две бабушки?

Но рассчёт оказался верным – после Тбилиси от слова «демонстрация» чиновников бросало в холодный пот. На следующий день после получения исполкомом письма раздался звонок.

- Александр Борисович?

- Я!

- Вас беспокоят из из Кунцевского райисполкома! Просим Вас срочно прибыть в исполком!

- Ладно! Сейчас приеду!

Супруга провожала меня взглядом декабристки.

Разговор в исполкоме был короток и конкретен. Приснопоминаемый Ермаков, в присутствии исполкомовского юриста (который бессменно присутствовал с ним при нашем общении после того, как я записал на магнитофон и употребил потом в жалобах прокурору пару ермаковских высказываий про трактор, которым он скорее снесёт развалины храма чем отдаст его верующим) дрожащими руками(!) вручил мне бумагу и сказал «Прочитайте прямо сейчас, пожалуйста»! В бумаге было примерно так (подлинник сохранился):

«Сего числа, Малым Советом Кунцевского райисполкома на заседании рассмотрено заявление православной общины в Крылатском на проведение демонстрации. Но так как на этом же заседании положительно решён вопрос о регистрации общины и передачи ей  разрушенного здания церкви (!!!) в проведении демонстрации решено отказать»…

Взгляд зампреда был умоляющим:

- Вы ничего не имеете против этого решения?

- Ладно! – нагло кивнул я – если регистрация пойдёт в установленном порядке, демонстрацию отложим!

- Не беспокойтесь! – радостно выдохнул чиновник.

Я понял, что «ветер перемен» стал реальностью. Храм передали, я устроил театрализованную постановку под названием «выборы председателя Приходского Совета» с целью обвести вокруг носа Совет по делам религий, навязывавший своего кандидата в старосты. Спектакль удался (всё-таки профессионалом был…), Председателем-старостой «выбрали» настоятеля. Моя задача была выполнена и я удалился от дел Крылатского храма, продолжая служение в Алексино.

В августе 1989 я попробовал поступить в МДС – не взяли (со мной поступали четверо, кого я учил петь, читать и разбираться в уставе – все поступили). Кто-то из семинарских батюшек сказал мне примерно так:

- Ты чего пришёл место занимать? Тридцатилетний лоб с тремя детьми и неработающей женой! Ты же через месяц будешь проситься на рукоположение! Иди и так рукополагайся, теорию знаешь…

Я, конечно, расстроился, хотя и понимал его правоту. Через неделю мне позвонили из одного подмосковного храма с предложением придти к ним диаконом. Через месяц меня рукоположили.

Два года диаконства пролетели на ангельских крыльях ораря как миг – это был период счастья, невзирая на обрушившиеся на семью материальные проблемы. Год в женском монастыре, год в Богоявленском Соборе Ногинска. В обоих местах меня благословляли говорить проповеди, в Соборе я начал вести Воскресную Школу для взрослых (воскресные школы стали моим «бичом», кажется – я до сих пор продолжаю этим заниматься!)

В 1991 году меня рукоположили во пресвитера и назначили настоятелем в восстанавливающий Сергиевский храм села Новосергиево. Большая часть слушателей воскресной взрослой школой в Ногинске пришла со мной в Новосергиево и составила костяк прихода. Началось иерейское служение.

Нет смысла описывать трудности жизни приходских священников восстанавливающих из развалин храмы в девяностых годах, все это знают. Я был одним из множества добровольцев, взявшихся за «плуг», и вкусивших всей тяжести «орания на ниве Х»истовой". Но и всех утешений, которые дано ощущать только стоящим у Святого Престола. Слава Богу за всё!

В 1996 году я написал книжечку «Воцерковление» исключительно с «технической» целью – экономии времени на катехизацию множества приходящих в те годы новообращённых. Книжечка удалась, её стали перепечатывать семинарии и епархии, перевели на английский и китайский языки, неоднократно я дополнял и улучшал текст. Это была моя первая после долгого перерыва попытка снова серьёзно «взяться за перо».

Правда, уже до этого я начал издавать приходскую газетку «Сергиевский Листок», большинство материалов в которой писал сам. А, когда открыл в находящемся неподалёку военно-космическом гарнизоне домовую церковь (и был назначен указом Владыки Ювеналия, по совместительству настоятелем и в неё), то не смог удержаться и организовал, помимо воскресной школы и радиопередач по гранизонному радио, ещё и выпуск православной газеты «Вера и Отечество» которую распростарняли по частям гарнизона. Тоже, многое в ней пришлось писать самому.

В 1997 году, весной, я перенёс онкологическую операцию, выжил. Как сказал заведующий хирургическим отделением ЗИЛовской больницы, где меня оперировали:

- Если бы я сам не был верующим человеком, батюшка, я бы сказал, что Вы жизнь в карты выиграли! А так – явно Вас отмолили, шансы были не очень! Идите, пока, гуляйте…

Слава Богу! И – спаси, Господи, потрудившихся надо мною докторов! «Гуляю» пока…

После той болезни всё здоровье моё начало давать сбои, «посыпались» сосуды, суставы, почки, кишечник… Дошло до инвалидности. Периодами не мог ходить без палки, периодами мог. Лекарства вошли в ежедневный рацион питания. Опыт болезни дал мне огромный багаж понимания чужих страданий, рассуждения и ещё много-много пользы!

Несказанно благодарен Господу за все мои болезни! Страшно представить – каким я мог стать, если бы не они! Слава Богу за всё!

Исправлять обязанности настоятеля двух храмов становилось всё тяжелее, несмотря на то, что я переехал в Новосергиево и начал жить с семьёй в недостроеннном тогда ещё, деревянном домике. Вероятно, духовное начальство меня пожалело – зимой 2002 года меня перевели штатным клириком в Гребневскую церковь в городе Одинцово, недалеко от моей квартиры в Крылатском. Но начинать новую жизнь на новом приходе, за сто с лишним километров от места проживания (Крылатская квартира уже была занята семьёй сына) сил уже не было – указ о переводе я получил на второй день по очередному выходу из больницы, которая тогда была «вторым домом». Я попросился в заштат по состоянию здоровья, меня отпустили. Начался период «заштатного протоинвалидства».

Я лечился, молился, много читал, помогал иногда соседскому батюшке поисповедовать или сказать проповедь в праздник, когда позволяли силы. Иногда принимал на совет духовных чад, не пожелавших расстаться со своим духовником. Так прошла пара лет. В 2004 году желание поделиться с людьми всеми, интересными и духовно-полезными случаями, собравшимися в моей памяти с конца семидесятых годов, настолько охватило меня, что я решил попробовать изложить их в виде книжки. Поскольку форма документальных рассказов о церковных событиях (вроде извенстной серии «Православные чудеса в 20 веке») мне показалось достаточно освоеннной другими авторами, я решил попробовать объединить все маленькие истории единым повествованием и облечь их в художественную форму, легче воспринимаемую нерелигиозным человеком. Мне захотелось, чтобы книжка читалась легко и интересно, и читая её, человек ненавязчиво усваивал основные катехизические знания, чтобы книга стала подручным инструментом в руках миссионера.

Получился «Флавиан». Поскольку ход повествования привёл к завершению историю главных героев, не дав запихнуть в книжку всех душеполезных историй, которые мне захотелось рассказать, пришлось писать продолжение «Флавиан. Жизнь продолжается». А за ней «Флавиан. Восхождение», повесть для молодёжи (почему-то её ярче всего оценили афонские монахи) «Димон», а за ними родились «Селафиила» (моё «приношение современному женскому монашестиву») и «Русак» - книга о мужчинах и для мужчин, особенно для воинов Российской Армии (когда Синодальный отдел по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными учреждениями  закупил 1000 экземпляров «Русака» для распространения в наших войсках на Кавказе, я понял – книжка получилась).

Вот, собственно и вся моя «творческая биография».

Сейчас работаю, по заказу Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне над книгами о русских Старцах Иерониме и Макарии, трудами и молитвами которых, Русский Афон расцвёл и прославился во всём мире в период с середины 19-го до начала 20-го веков.

Прошу прощения и святых молитв у прочитавших этот текст!

Слава Богу за всё!

Юность. Романтика. Влюблённости кажущиеся «Большой Любовью». Расставания – трагедии. Новые взрывы чувств. Новые трагедии. Убейте - не вспомню что именно в тот момент повергло меня в глубины отчаяния (что-то из вышеперечисленного), но страдания мои были ужасны – жить (в очередной раз) не хотелось. Не смотря на то, что факт существования Бога уже был для меня аксиомой с некоторых пор, но – какое отношение этот факт имеет лично к моей жизни я и представить себе не мог. Просто мне было очень плохо. И в тот момент рядом со мной оказалась верующая женщина, опекавшая меня наподобие старшей сестры, Лена Фомина, которая посмотрев на мои юношеские скорби сказала мне такие слова:

- Слушай, Шура (друзья тогда звали меня Шурой или Шуркой), я кажется знаю как тебе помочь! На Новокузнецкой улице есть Храм «Николы в Кузнецах», а в нём чудотворная икона Божьей Матери «Утоли моя печали»! Если хочешь, я отведу тебя туда! Ты попроси у этой иконы помощи и Матерь Божья тебе поможет!

Словосочетание «УТОЛИ МОЯ ПЕЧАЛИ» поразило меня своей чистой звонкой музыкой.

- Веди!

- Поехали!

Оказавшись в Николо-Кузнецком храме вечером в четверг, как раз тогда, когда после вечерни перед Чудотворной иконой «Утоли моя печали» служится водосвятный молебен с Акафистом ("Случай - псевдоним, который избрал Себе Господь Бог" (Паскаль), я тревожно-испуганно простоял всё богослужение в тёмном углу – вбитые атеизмом штампы про хитрых попов, фанатичных бабок и «опиум для народа» не давали расслабиться. Лишь после того как священник (это был отец Владимир Тимаков, у которого я впоследствии исповедовался в первый раз) окропил всех святой водой, я вздохнул полной грудью, подошёл к чудотворной иконе и поцеловал её. Что-то во мне произошло. Мы вышли с Леной из храма, она смотрела на меня и довольно улыбалась. А я не мог понять – ОТЧЕГО МНЕ ТАК ХОРОШО?! Меня просто взрывала изнутри необъяснимая безудержная радость – ощущение какой-то простоты, чистоты и счастья! И это при том, что проблемы, из-за которых мне ещё недавно хотелось броситься под трамвай, никуда не делись (уже не помню кто там кого не полюбил или бросил). Но благодать Божья смыла их из моего сознания и из души. Это был мой первый религиозный опыт. Через неделю, в четверг я снова пришёл в этот храм. Так началось моё воцерковление.

Потом я работал дворником в ДЭЗе ради комнаты под мастерскую, писал картины, готовился к поступлению в Союз Художников. Сочетался браком с посланной мне Богом супругой. Полгода проработал маляром-декоратором в декорационном цеху Большого Театра. Ушёл из-за маленькой зарплаты и невозможности быть мужем-кормильцем, каким обязан быть каждый мужчина (в моём тогдашнем, да и нынешнем понимании). Передо мной встал выбор – продолжать заниматься «большим искусством» держа семью на урезанном пайке в расчёте что когда-нибудь стану известным художником и буду продавать свои картины за большие деньги или – оставить мечты о карьере живописца начать зарабатывать просто художническим ремеслом, чтобы обеспечивать семью всем необходимым в достаточном количестве. Я выбрал второе. Работал в режиме сутки-трое вахтёром в Главном Архитектурном Управлении города Москвы. Сутки дежурил – днём проверял пропуска на входе, вечером, совершив обход здания и проверив – не оставил-ли кто-нибудь из архитекторов включённым электрический чайник в мастерских, читал на посту «Поучения Аввы Дорофея», «Лествицу», Акафист преподобному Сергию Радонежскому, перепечатанный на машинке и самостоятельно переплетённый в твёрдую обложку (не было их тогда в продаже!).

Трое свободных суток тратил на рисование акварелью или тушью небольших картинок с русскими церквами на фоне русских пейзажей и продажу этих картинок иностранным туристам в Новодевичьем монастыре. Там был первый в Москве в советское время «монмартр» - некая «мафия» группы художников, которая платила дань охранявшей этот тогдашний филиал Исторического Музея милиции за возможность беспрепятственно стоять с этюдником на проходных дорожках монастыря по которым курсировали группы интуристов и, делая вид что рисуешь Смоленский Собор, потихоньку продавать этим интуристам за советские рубли (упаси Бог взять валюту – нас пасли на этот предмет спецслужбы!) заготовленные заранее картинки. Интуристов было много, художников ограниченное количество («чужаков» прогоняла та же оплачиваемая нами милиция), заработки были хорошие – и художники и милиция были довольны. Другие «монмартры» - Битцы, Измайловский парк, Крымская набережная появились позднее.

Около восьми лет я простоял в Новодевичьем монастыре. Кроме матерального благополучия (купил кооперативную квартиру, достойно содержал семью) я получил от Новодевичьего и большой духовный багаж – знакомство с интереснейшими церковными людьми (некоторые впоследствии стали играть важную роль в жизни Церкви), регулярное посещение богослужений (интуристов начинали привозить как раз по окончании Божественной Литургии) само пребывание внутри намоленных веками монастырских стен - оказывали огромное влияние на формирование моего церковного сознания. Господь, неведомо для меня, готовил меня к следующему этапу моей жизни.

С 1982 года мы с супругой обрели духовника в Троице-Сергиевой Лавре и начали регулярно ездить к нему на исповедь и за советом. В 1984 году мне предложили место алтарника в Покровской Церкви села Алексино, Рузского района Московской области, с режимом работы по выходным и церковным праздникам, я радостно согласился и, уволившись из ГлавАПУ, оформился в Покровский храм «уборщиком алтаря». Больше в светской системе я уже не работал. Началось моё служение Церкви.

Причём, мой первый день несения послушания алтарника в Покровской церкви оказался и первым днём служения в этом храме священника Василия Владышевского, только что назначенного сюда настоятелем. Об этом батюшке и сложившейся вокруг него приходской общине я уже говорил и писал неоднократно, стоит упомянуть здесь пожалуй лишь о том, что воркруг его гроба, когда он преждевременно скончался от тяжёлой болезни на 61-м году жизни в 1996-м году, стояло непосредственных его учеников (тех, кто подобно мне прошёл в храме батюшки послушания алтарников, чтецов, певцов и уставщиков) восемнадцать священников и четыре диакона. Именно образ отца Василия стал основой образа моего главного книжного героя – иеромонаха Флавиана.

За годы моего служения в Алексино я ни писал ничего (кроме жалоб в прокуратуру и горком КПСС на зам.преда Кунцевского исполкома Ермакова – об этом далее), церковное богослужение настолько заполнило собою всю мою жизнь, что потребность самовыражения в литературном или художественном творчестве отпала сама собой. Я жадно впитывал, взахлёб упивался сокровищами гимнографии и церковной музыки, глубиной и сложностью устава и опаляющей силой Богооткровенных слов Псалтири и Евангелия. Всё остальное померкло и отошло на задний план.  Я прошёл ступень алтарничества за несколько месяцев, затем был поставлен отцом Василием на крылос учиться петь и читать, а через года полтора получил благословение руководить хором. Чем и занимался до моего рукоположения во диакона в 1989 году. Ещё отец Василий ставил меня (и других молодых людей – чтецов и алтарников) читать с клироса поучения Святых Отцов по «запричастном» во время, когда он причащался Святых Христовых Таин. Так он приучал нас к будущему проповедничеству.

В детстве я много читал.  Мои родители,  разъезжая с гастролями  по разным городам собрали большую библиотеку хороших книг – детских,  исторических, философских, приключенческих, большое количество книг и  альбомов по искусству – театральному, живописи, архитектуре, народному.  Лучшие писатели и поэты были представлены полными собраниями сочинений. Целая стена от пола до потолка представляла собой единый стеллаж с книгами.  Эти книги составили  для меня  тот мир, в котором я жил и учился понимать  его – мир отчасти сказочный,  фантазийный,  но в котором действовали  абсолютно реальные  земные чувства и страсти – любовь, преданность, честь, предательство,  подвиг, измена…  Читая я учился разбираться во всех хитросплетениях человеческих взаимоотношений, пытался понять смысл происходящих с героями событий, пробовал соотносить описанное в книгах с окружающей меня действительностью и нащупать то, что называется «логикой бытия». В книгах я искал ответ на мучавший меня с раннего детства вопрос – зачем я живу и почему должен умереть?

Помню как ещё в шести или семилетнем возрасте, засыпая вечером, я вдруг ощутил пронзительную тоску от пришедшего вдруг сознания что меня не станет – раз и всё! – и я перестану думать, чувствовать,  любить маму и папу, не буду видеть и любоваться окружающей меня красотой мира! Меня  не будет! Ужас охватил меня и я бросился на кровать к отцу, уткнулся в него,  вцепился, боясь оторваться и исступлённо рыдал – папа, я так не хочу умирать! Он, вероятно растерявшись, как-то пытался меня утешить, обнимая и гладя по голове, но… - он не был тогда верующим христианином и – что он мне мог поистине утешительного сказать?

А вот в книгах, которые я начал читать очень рано, я уже улавливал какие-то обрывки информации, дающие мне пищу для размышлений и подводящие к познанию  того, что принято называть – смыслом жизни. Там я встречал, пусть даже в символической форме, слова – Бог, Рай, Ад… И чувствительное детское сердце уже нашёптывало формирующемуся сознанию – Истина Здесь!

Мои родители проводили в театре большую часть дня – утром репетиции, вечером спектакли – это не считая «халтуры» - подработок в виде выездных филармонических концертов. Я был почти полностью предоставлен самому себе и проводил время большей частью на диване с книжкой и пакетом сушёных яблок читая, размышляя и временами (детская энергия требовала выхода в движении) играя в прочитанное.

Классе во втором я написал свою первую повесть про овчарку Альму и про то, как она меня спасла, когда я вывалился из лодки. Это была чистой воды художественная литература – у нас не было овчарки (я только мечтал о ней) и я никогда до того времени не плавал на лодке. Родителям повесть понравилась.  Классе в четвёртом я тоже пробовал написать какое-то более масштабное произведение – кажется, это был исторический роман. Он не сохранился.

Окончив «с грехом пополам» восьмилетку я поступил в педагогическое училище на художественно-графический факультет, решив вместе с родителями посвятить себя профессии художника, но не пройдя по конкурсу на живописный факультет в училище искусств. Там, кроме вполне терпимых мною, не смотря на невысокое качество преподавания «специальных предметов» - рисунка, живописи, композиции («Мы из вас учителей готовим а не художников!») мне пришлось столкнуться  с такими дисциплинами как  педагогика, методика, начертательная геометрия и им подобными, погружение в которые совсем не входило в область моих интересов.

Почти каждую сессию у меня были проблемы.  Но сколько прекрасных книг я прочёл и «переварил» в то время! Юность! Романтика! Время Пушкина, Блока, Ахматовой и Есенина! Лермонтов, Цветаева, Проспер Мериме, Конан Дойл… и среди них «Очарованный странник» Лескова, Честертон, Томас Вулф и «В лесах. На Горах» Мельникова-Печерского… Тема Веры, религиозного мотива в поступках,  участия  неподвластной человеку Высшей Силы в судьбах людей, всё явственнее звучала для меня в прочитываемых в то время книгах.

Особую роль сыграла в моей жизни преподаватель литературы (к глубочайшему стыду, я так и не смог вспомнить верно её имя), которая всячески старалась научить нас любить и понимать литературные произведения, создала из учащихся литературный кружок, вдохновила на выпуск стенной газеты с первыми опытами «проб пера» учащихся. Были в той газете и два моих рассказа, жёстких, проникнутых духом недавно прочитанного Хемингуэя, злободневных и трагичных по содержанию. Этот лист ватманской бумаги с переписанными от руки чертёжным шрифтом текстами непонятным образом оказался впоследствии у меня и сохранился до сих пор. Печатное слово – книга – стала занимать в моей жизни всё большее место.

Позднее, уже в 18-летнем возрасте, именно книга «поставила точку над i» в моих размышлениях о существовании Бога. Я прекрасно помню эту книгу подаренную мне бывшей одноклассницей  Татьяной Корчугиной, это был 42-й том из серии «Библиотека Всемирной Литературы», включавший в себя три работы:  Франсуа де Ларошфуко «Максимы», Блез Паскаль «Мысли» и Жан де Лабрюйер «Характеры». Дочитав эту книгу, подытожившую все мои детско-юношеские размышления о смысле бытия, и закрыв последнюю страницу обложки, я  поднял голову и удивился – и нам ещё вдалбливали на «научном атеизме» что Бога нет! Ложь! Бога не может не быть! Он есть!

Я тогда только что закончил последний курс  педагогического училища и собирался  поступать в институт. Впереди были ещё несколько лет извилистого пути ума ко Христу и Его Церкви.

Институт в который я поступил по протекции (по русски это называется – «по блату») отца, назывался «Школа Студия Мхат имени Владимира Ивановича Немировича-Данченко при МХАТ СССР имени Горького (ВУЗ)». Как я не брыкался и не отталкивался от театральной жизни, она меня всё же настигла, хотя отчасти. Аргумент отца был прост и убедителен: «Ты хочешь быть художником станковистом? Будь им. Если в тебе есть художник – ты им будешь невзирая на ВУЗ, в котором получишь образование. Чтобы поступить в Суриковский или Строгановку нужен или большой блат или большой талант – у тебя нет ни того ни другого. А в Школу-Студию я тебя устрою без проблем. У тебя будет не чисто художественное а театрально-художественное образование, которое, быть может, ещё даст тебе и кусок хлеба в нужный момент». Отец оказался прав – ещё будучи студентом, я сделал в качестве художника-постановщика несколько спектаклей в Реутовском народном театре, заработав очень приличные для студента деньги.

Институт обрушился на меня «сопроматом», «термехом», «технологией декораций», уже знакомой мне «начерталкой» и ещё другими разными предметами, которые для читающе-рисующего и отдалённо помнящего что означает слово «математика» юноши стали некими «могильными плитами», из под которых выбраться казалось невозможным. Такие предметы как  живопись, рисунок и композиция (ради которых я собственно туда и поступал) преподавались на зачаточном уровне, из расчёта на людей, никогда прежде карандаша в руках не держащих – ВУЗ готовил не художников а «заведующих постановочной частью театра» - руководителей театральных мастерских. На фоне технических предметов даже «История КПСС» с «научным атеизмом» казались милым развлечением.

Однако, я чудом продержался в этом ВУЗе до середины третьего курса, когда меня при экзаменационной сессии сданной на 4 и 5 выгнали с формулировкой «за академическую неуспеваемость». Когда я на второй день начавшихся зимних каникул узнал об этом от позвонившего однокурсника, я в полном недоумении обратился в деканат, где все встречавшиеся, пряча глаза бормотали мне что-то невразумительное. Лишь один человек (не буду называть его имени), всегда симпатичный мне каким-то «дореволюционным» благородством, посмотрел в сторону недалёкой от института площади Дзержинского (ныне Лубянской) и сказал: «Видишь-ли, был звонок…» Многого мне, перечитавшему за пару лет всего доступного тогда Солженицына, поющего под гитару почти все песни Галича, начавшего регулярно посещать по четвергам молебны с Акафистом иконе Божьей Матери «Утоли моя печали» в Николо-Кузнецком храме, объяснять было не надо – советская власть намекала, что я начал «выбиваться из рядов». Можно сказать, я легко отделался – в тот 1980-й «олимпийский» год Москву очищали от неблагонадёжных элементов и немало «диссидентствующих» поехали за 105 километр, оказались в психушках или даже в заключении (например за «нарушение паспортного режима в городе Москве»). Время такое было. Высшего образования я так и не получил…

Зато, те два с половиной года обучения в институте дали мне громадный багаж опыта наблюдения жизни, осмысления перечитанного множества прекрасных глубоких книг, насыщения души богатством художественных образов впитываемых при посещении московских музеев и художественных выставок. Я читал взахлёб прозу, читал и писал стихи и песни, сам исполняя их под гитару. Пробовал написать театральную пьесу, но так и не закончил её. То было «время собирать камни» из которых я потом и строил свой «дом восходящего солнца» и главным из них стал обретённый мною в то время «Камень Веры» - Христос. Произошло это так.

Поскольку ко мне периодически обращаются разные СМИ с просьбой дать биографию, так как в инете их несколько разных и кратких, решил выложить ту, которую написал для Издат Совета когда меня номинировали на Патриаршую Премию. Теперь всех буду отсылать сюда.

Протоиерей Александр Торик

ТВОРЧЕСКАЯ АВТОБИОГРАФИЯ

После мучительного размышления над тем – что такое «творческая» автобиография и чем она отличается от «просто-биографии», осознал своё бессилие найти ответ на этот вопрос и решил написать о себе и своём творчестве – как Бог благословит! Заранее приношу извинения читающим за «если что не так».

Вероятно, моя «творческая биография» началась с самого моего рождения в семье «творческой интеллигенции», как это называлось в советское время, а именно – артистов оперного театра. Отец мой Борис Яковлевич Торик, оперный певец-бас, перепевший за годы певческой деятельности в разных театрах страны весь ведущий басовый оперный репертуар, был и остаётся до сих пор ещё и известным театральным художником, поставившим немало спектаклей как в оперных, так и в драматических театрах и с 2003 года являющимся профессором кафедры режиссуры факультета культуры и искусства Омского государственного университета имени Ф. М. Достоевского. Мама - Царствия ей Небесного! -  Надежда Дмитриевна Торик (в девичестве Слесарева), была солисткой балета, позднее преподавателем хореографии и почила в 1984 году в возрасте 51 года от рака.

Раннее детство моё прошло большей частью за кулисами оперного театра, который я по шустрости своей излазил от чердака до подвальных столярных мастерских. С тех пор и до сего дня к театру и театральной жизни имею стойкий иммунитет, хотя Промыслом Божьим неисповедимым, довелось в разных театрах некоторое время поработать – дворником в кукольном, маляром-декоратором в Большом, и художником постановщиком в Реутовском «народном».

Другая часть моего детства прошла на «малой Родине» в Мытищах, у бабушки Шуры и дедушки Мити – потомственного военного (а потом и просто) музыканта, терского казака, участника трёх войн – гражданской, финской и Великой Отечественной, живших в 13-метровой комнате «коммунальной» квартиры, в которой нас иногда проживало до 8-10 человек. Бабушка с дедушкой имели трёх дочерей, моя мама была средней. История женитьбы дедушки с бабушкой весьма примечательна с духовной стороны, я подробно изложил её в своей книге «Русак».

Дед был человеком предельно организованным, дисциплинированным (казачье воспитание!) и уже во время моей жизни в Мытищах играл на литаврах в оркестре Вероники Дударовой. Каждый день ровно два часа, не взирая ни на какие обстоятельства, он отдавал занятиям, которые верно было бы назвать «тренировкой» - начинал с разминки кистей рук, локтевых и плечевых суставов, затем переходил к набитой песком кожаной подушке – колотил по ней около часа палками, и заканчивал игрой на ксилофоне. Мир в эти два часа для него не существовал. Из оркестра Дударовой дед уволился только в возрасте около 70 лет (не могли найти замену среди молодых – никто не давал такую силу и глубину звука) когда почти совсем перестал видеть ноты. Закончил свою музыкальную карьеру уже после 80-ти, в учебном оркестре Консерватории им. Чайковского (или "Гнесинки" - точно уже не помню).

Бабушку Шуру я называл « Бабушка-Мама», так как, будучи с младенчества отдан на её попечение занятыми активной сценической и гастрольной деятельностью родителями, фактически вырос на её руках. Она была человеком потрясающей доброты, простоты и глубины души – она первой приоткрыла для меня Бога. Ещё в совсем раннем возрасте я слышал от неё: «Сашенька! Запомни – ты крещёный, твой Небесный Покровитель – святой Александр Невский»! – и она показывала мне мой крестильный крестик – алюминиевый, на тонкой голубой ленточке. Он сама и крестила меня тайком от родителей в единственном открытом в то время храме, где-то в Мытищенском районе и возила причащать в Троице-Сергиеву Лавру. Когда я в пятнадцати-летнем возрасте в первый раз самостоятельно приехал в Лавру и зашёл в Успенский Собор, я вдруг отчётливо вспомнил как маленьким причащался здесь из рук старенького батюшки в очках с толстыми линзами, вспомнил даже потёртый старенький ковшик, из которого после причастия запивал просфору теплой сладкой запивкой. Это воспоминание я впоследствии включил эпизодом в одну из своих книг.

В красном углу нашей мытищенской 13-ти метровой комнаты всегда висела небольшая старинная икона Спасителя в посеребренном окладе. О религии бабушка с дедушкой вслух никогда не говорили – боялись – брат деда Георгий, был посажен за веру и бесследно сгинул в сталинских лагерях. Да и обе мои тётки – старшая и младшая сёстры моей мамы – были коммунистками. Младшая конструировала ракеты в КБ Королёва, старшая руководила детсадами во Фрязинском районе. Авторитет бабушки для них был непререкаем. Когда в конце семидесятых - начале восьмидесятых я начал своё вхождение в церковную жизнь, тётки пытались «наехать» на меня с целью «образумить», но… Бабушка сказала им – «девки, цыть! Не трогайте Сашку! Он один из вас правильно делает»! «Девки» от меня отстали.

Несмотря на молчание о религии в семье, бабушка впервые познакомила меня с Евангелием. Мне было около 12 лет и я услышал где-то слово «Библия». Я спросил у бабушки:

- Бабушка! Что такое Библия?

- Это такая книга, о Боге.

- А, у тебя она есть?

- Нет. Но у меня есть Евангелие.

- А, что такое Евангелие?

- Это тоже книга о Боге. Хочешь я тебе её подарю?

- Хочу, конечно!

Так у меня появилось моё первое Евангелие, 1913 года издания, выпущенное специально для гимназий с двумя колонками текста на каждой странице – левая на церковно-славянском, правая на русском ( в дореволюционной орфографии) языке. Я берёг его как семейную реликвию всю свою жизнь, берегу до сих пор. Евангелие уже тогда приоткрыло мне дверь в неизвестный загадочный мир Веры. Правда я тогда мало что смог в нём понять, помню как много лет мучился разбираясь – что значит «Блаженны нищии духом»… Что значит «блаженны»? Какие «нищие»? Каким «духом»? Но имя – Иисус Христос – уже вошло в мою жизнь.

продолжение следует

Так, получилось, что всё интервью не влезло - большое. Разделил пополам, но по неграмотности сперва вставил начало, а потом продолжение! Если кому интересна строгая последовательность, то сперва надо прочитать следующий материал, а потом этот. По моему это не важно.

 - Как пришла идея написать книгу «Димон»?
- Сюжет сам по себе прост. Есть античная пьеса «Орфей и Эвридика», где главный герой Орфей за своей возлюбленной спускается в ад. Эту идею я и взял за основу книги «Димон». Прообразом Димона является один мой прихожанин, который у меня алтарничал. По натуре он точно такой же, как герой в книге в книге. Тоже рыжий, тоже компьютерный наркоман, тоже "охламон", но при этом очень хороший, душевный парень. Много лет я его знаю. Вы себе представить не можете, сколько я с ним сражался. В 14-15 лет у подростков начинается сложный период, с Димоном же была просто беда. К тому же он без папы рос, его мама одна воспитывала. Как и все рыжие, он очень энергичный – намучились же мы с ним. Забирали у него шнуры от компьютера, выкрадывали системный блок, что только мы ни делали, чтобы изменить его отношение к компьютеру.
Это был период активных «боевых действий». Потом Димон потихонечку стал взрослеть. Наблюдая за ним, я заметил, что несмотря на все его "охламонство", в глубине души он очень хороший, чистой души человек, способный на настоящую любовь и на подвиг. Если же человек, особенно мужчина, не способен на подвиг - отдать себя за того, кого ты любишь, - то это не мужчина и, в общем-то, не человек, по крайней мере, не христианин – сто процентов. Молодые люди должны знать: мужчину от "немужчины" отличает способность пожертвовать собой ради того, кого ты любишь. А в этом Димоне я эту способность увидел и вижу: мы с ним периодически общаемся до сих пор. Ему, правда, будет уже 25 лет – в общем, теперь это достаточно большой "охламон".  
Повторюсь, «Димон» - это своего рода «ремейк» драмы «Орфей и Эвридика»: человек пошел в ад за своей возлюбленной, а дальше на этот сюжет наложились мытарства. Когда я подошел к эпизоду, в котором описывается решимость главного героя спуститься за душой Маринки в ад через терминал, в этот самый момент мне в руки попадает книга А.И. Осипова «Посмертная жизнь души». Случайного ничего нет, у Блеза Паскаля есть гениальная фраза: «Случай – это псевдоним, который избрал себе Господь Бог». То есть я еще даже не начал думать о том, как будет выглядеть тот "терминал", через который главный герой попадет на тот свет,  когда, благодаря книге, вдруг понял, каким он должен быть.
Мы привыкли к описанию мытарств по блаженной Феодоре. Но описание мытарств Феодорой это всего лишь художественные образы на том уровне познания нашего мира, в той культурной среде, где она находилась. Чтобы передать свои ощущения, переживания того, как ей было страшно, она использовала понятные ей и её современникам образы. Эти образы мытарств по Феодоре архаичны, они соответствуют той эпохе, тому времени и даже быту, в котором люди жили.
Христос пришел и говорил понятиями, в которых жили окружавшие его люди: поле, виноград, пастырь и овцы. Сейчас удобно оперировать теми вещами (автомобилями, компьютерами), которые окружают нас в повседневной жизни, они нам привычны, и на основании связанных с ними ассоциаций проще объяснять сложные вещи духовного порядка. Вот если бы сейчас Феодора описывала свои переживания, она бы сказала, что, к примеру, привели меня на первое мытарство, за компьютерным столиком сидит, скажем, бес и показывает на экране все мои грехи, которые в данном мытарстве истязуются. А Ангел-Хранитель берет, там, банковскую карточку, проводит по автомату, раз - с нее снялась сумма достаточная для искупления данных грехов и я прошла дальше!
Алексей Ильич Осипов принципиально другую модель нам предложил в своей книжке «Посмертная жизнь души», причем, не изобретенную им самим, а на основании Святых Отцов. Он всегда аргументирует свои мнения четкими выкладками из святоотеческих творений. Там есть большая цитата святого Феофана Затворника, который говорит о мытарствах. Я дословно, конечно, воспроизвести не смогу, но смысл такой. Святитель говорит, что, вполне возможно, на мытарствах не будет происходить суд как таковой: есть грех – есть доброе дело, значит, есть, чем «заплатить»… Вполне возможно, что демоны будут представлять душе нечто соблазнительное, к чему она имела привязанность в земной жизни. Если же это соблазнительное окажется настолько сильным, что душа подумает: «Вот он, мой рай», - и согласится там остаться, то тут  бесы уже берут свою власть над этой душой и для нее начинаются мучения.
Я сейчас опытался по памяти передать смысл сказанного святителем Феофаном, а в книге Алексея Ильича можно прочитать эту цитату полностью. Оттолкнувшись от этой модели, я и построил тот художественный образ "терминала", который описан в «Димоне».
 
В своих книгах вы касаетесь темы духовничества и послушания. Заметил, это несколько отличается от того, что говорит профессор А. И . Осипов
Относительно мнения А.И. Осипова, которого я, несмотря на то, что наши взгляды по некоторым вопросам отличаются, очень уважаю, и моего мнения по вопросу о духовничестве, как явлении, можно сказать следующее:
Алексей Ильич опирается, в основном, на духовную школу святителя Игнатия Брянчанинова, в том числе в вопросах о духовниках  и послушании. Но, скажем так, это не самая полная база, на которую можно было бы опереться в данном вопросе. Например, святитель Игнатий пишет о том, что послушание, описанное в святоотеческих книгах, стало невозможным в его время. А Алексей Ильич Осипов, оперируя этим его мнением, пишет, что тем более - невозможно иметь такое сявтоотеческое послушание в наше время. Однако мы видим в современной жизни Церкви, не только Русской, но и Вселенского Православия, совсем другое положение в этом вопросе.
Множество сект, "имеющих место быть" даже внутри нашей Православной Церкви, раскольнических группировок и объединений, имеют чёткую установку – "послушание паче поста и молитвы" - слушайся "старца", и он тебе укажет путь ко спасению, не смей нарушать его предписаний: шаг влево, шаг вправо – и ты в аду. Это одна крайность. Впрочем не только современная, понятием "послушания" еретики и сектанты спекулировали во все века.
С другой стороны нелепо говорить, что послушания сейчас вообще никакого нет и быть не может, потому что Старцев нет и, соответственно - некого слушаться. Но, скажем так, когда у нас насморк, разве мы ищем профессора медицины для консультации или идем к простому участковому терапевту? Конечно же, мы записываемся на прием к участковому терапевту. Если же вдруг оказывается, что у нас не насморк, а какое-то серьезное сложное в диагностировании и лечении заболевание, то наш участковый врач и сам говорит: «Знаешь, что, давай-ка иди к профессору дам тебе направление только он может помочь». Так и в духовной жизни.
Большинство духовных «насморков», с которыми люди приходят к священникам,  вполне диагностируются и лечатся на уровне приходского пастыря, просто грамотного, вменяемого и добросовестно относящегося к своим обязанностям.
Вообще "старец", как некая харизматичная личность, который обладает дарами прозорливости, чудотворения, который тебя сразу насквозь прозрит и скажет тебе "всё", как тебе спастись – такой большинству христиан попросту не нужен. Есть обычные пастыри, священники-духовники, которые находятся на приходах и берут на себя этот неблагодарный труд, разгребать чужие проблемы, пытаться в этих проблемах разобраться и дать какой-то вменяемый совет, такие люди есть, их много и надо пользоваться этой возможностью.
И тут опять возникает вопрос о послушании. Мы не сравниваем послушание в монастырях, наши монастыри современные – это вообще отдельная больная тема, особенно женские. В третьем «Флавиане» и в "Селафииле" я немножко коснулся этой темы. Мы сейчас о мирянах говорим. Приходит мирянка или мирянин к батюшке и говорит: «Батюшка, у меня проблема со мужем, с сыном, дочкой, снохой и т.д.» - «Начни сама учиться жить по христиански, с такой-то частотой исповедоваться, причащаться, читай такие-то молитвы, читай Евангелие и проч.» - «Батюшка, благословите, батюшка, благословите!».  –"Благословляю!"
Человек уходит и либо этого не делает, либо выполняет все с "точностью до наоборот". Опять приходит: «Батюшка, вот у меня такая-то проблема, она осталась и даже обострилась…» - «А ты сделала то, что я тебе говорил?» - «Да нет, батюшка, не делала! Но вы знаете, проблема-то осталась…»
Это что? "Послушание" или "непослушание" - как вообще этим словом воспользоваться в подобной ситуации? Человек приходит к врачу, тот диагностирует: «У тебя такая-то болезнь, вот тебе рецепт, иди, купи лекарство, делай так и через неделю будешь здоров». Человек выходит, рецепт бросает в урну и говорит: «Не буду ничего делать». Через неделю опять к врачу и говорит: «Знаете, мне еще хуже…»  
Относительно духовника. Хорошо найти духовника вменяемого, рассудительного, причем рассудительного хотя бы просто на уровне общецерковного опыта. Не имею в виду "дар духовного рассуждения" как дар благодатный, наивысший из даров, среди даже таких, как прозорливость, исцеление больных молитвой и т.п. Мы еще настолько недуховные, плотские, что для мирян, в первую очередь, хороший духовный наставник – это просто добросовестный священник, женатый, который имеет свой опыт и в семейной жизни, опыт христианских взаимоотношений с супругой, и опыт христианского воспитания своих детей. Вот такой опыт для большинства прихожан наиболее ценен.
А если батюшка еще и благочестив, если он старается внимательно и углублённо молиться, вести активную духовную жизнь, то он и становится этаким "духовным лидером", к которому стремятся люди, ищущие спасения. Такого духовника найти непросто. Это отдельная тема и большая проблема - духовничества и послушания в нашей Церкви сегодня. Но Господь не просто так в Евангелии сказал: «Просите и дано будет вам, ищите и обрящете, стучите и отворят вам». То есть ищите духовника не по страстям своим, не по желанию "и православным числиться и жить в своё удовольствие" причём – "по благословению"! Не так, как некоторые: «Я вот сейчас к этому батюшке пойду, потому что знаю, что он меня на мясо в пост благословит…»
Если такого искать духовника, то вы его такого и найдете, с которым вместе можно и в преисподнюю угодить. А если искать духовника, через которого Сам Господь будет руководить вашей жизнью к спасению, то начинать надо с горячего желания обрести наставника, который будет не потворствовать вашим страстям а истинно радеть о спасении пасомых, с молитвы, с прошения: «Господи, даруй мне такого наставника, которому я могу  с чистой совестью свою душу вверить во спасение и получить от него спасительное духовное руководство!»
И тогда – "… всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят".  (Матф.7:8)
 
 
С одной стороны, нельзя быть уверенным в том, что ты уже спасен (нельзя предрешать суд Божий), с другой – свт. Феофан Затворник пишет: «Веруй полною верою, что Господь, спасший мир весь, и тебя спасает…
Вследствие сего уповай – спасенным быть. Содержи в сердце, что опасность уже миновала; но не предавайся беспечности и неге, а ходи в делах самоотвержения, забвение которого тебя ввергало в беду столько раз».
Значит, уповая на милосердие Божие, в какой-то степени все-таки необходимо быть уверенным в спасении?
 
Знаете, есть разные богословские толкования от том, что есть "хула на Духа Святого", которая, по словам Христа – не простится человекам. Не дерзая на собственный вариант, я хотел бы добавить некоторую, как бы – грань – этого понятия. Мне кажется, что одной из черт "хулы на Духа Святого" есть непризнание того, что Святой Дух исходящий от Отца Небесного есть именно Дух Любви, что Бог есть не просто "отец" но – Отец Совершенный в Своей любви к нам – Его чадам, себялюбивым и непокорным детям Божьим.
Апостол Иоанн пишет: " А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими"  (Иоан.1:12).
Желание и стремление даже каждого земного человека-отца – чтобы его дети были счастливы! И каждый (естественно – нормальный) земной отец старается учить своих детей тому, как достичь счастья и благополучия и помогает им на пути стяжания этого состояния.
Тем более Отец Небесный, неизмеримо совершеннейший в Своей Отеческой любви любого самого совершенного земного отца! Он всё открывает нам и всё творит в нашей жизни, что нам необходимо для того чтобы стяжать счастье – "блаженство" – уже в этой земной жизни, и чтобы это состояние продолжилось в Вечности! Воля Божия – чтобы каждому человеку спастись!
Но Бог даровал нам свободу выбора – любить Его или свои удовольствия, слдовать путём Спасения или гибельным путём греха! "Невольник не богомольник", и штыком приставленным к сердцу любить не заставишь…
Что человеку ближе по духу – то он и выбирает – Рай или Ад. Один богослов сказал – "в ад пойдёт только тот, кто хочет туда пойти". Я с ним согласен.
А для желающего спастись от греха и обрести счастье Вечной Жизни с любящим Отцом небесным и любящими Отца и друг друга братьями и сестрами – Его детьми, нет никаких преград в достижении этого.
Как у альпинистов – тот, кто стоит наверху держит в руках страховочный трос и оберегает того, кто карабкается наверх от падения. А, в случае необходимости, и подтягивает его этим тросом наверх. Главное карабин, соединяющий тебя с этим тросом, не отстёгивать…
 
Епископ Михаил (Мудьюгин) сказал: «У меня никогда не было страха смерти. Я верю в милосердие Божие, я знаю, что я очень грешный человек, что совершал очень много грехов в жизни, что виноват перед Богом, но я убежден, что Христос пришел спасать, как Он говорил, не праведников, а грешников. Он пришел для моего личного спасения. И поэтому я совершенно спокоен, я знаю, что всю жизнь поручал себя Его любви, Его милосердию. В Его любви я не сомневаюсь, поэтому у меня нет сомнений, что Господь меня примет, когда я умру, в Свою вечную жизнь».
Можно ли понимать эти слова владыки как его уверенность в спасении? Правильно ли так считать?
 
Я готов подписаться под этими словами Владыки Михаила.
 
 Каждое утро мы молимся словами святителя Василия Великого: «Вера же вместо дел да вменится мне, Боже мой, не обрящеши бо дел, отнюд оправдающих мя». Однако святоотеческая литература призывает подвизаться до крови и пота.
Есть ли опасность того, что кто-то из мирян подумает, что для спасения необходимы только собственные дела и святость, а не вера во Христа как своего Спасителя?
 
На это отвечает Евангелие словами Апостола Иакова: " … вера, если не имеет дел, мертва сама по себе. Но скажет кто-нибудь: "ты имеешь веру, а я имею дела": покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру мою из дел моих. Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут. Но хочешь ли знать, неосновательный человек, что вера без дел мертва? Не делами ли оправдался Авраам, отец наш, возложив на жертвенник Исаака, сына своего? Видишь ли, что вера содействовала делам его, и делами вера достигла совершенства? И исполнилось слово Писания: "веровал Авраам Богу, и это вменилось ему в праведность, и он наречен другом Божиим". Видите ли, что человек оправдывается делами, а не верою только? Подобно и Раав блудница не делами ли оправдалась, приняв соглядатаев и отпустив их другим путем? Ибо, как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва". (Иак. 17:26).
Тут добавить просто нечего.
 
 
На каждом богослужении мы молимся: «…сами себе и друг друга и весь живот наш Христу Богу предадим», и в Апостоле сказано: «Все заботы ваши возложите на Него, ибо Он печется о вас» (1Петра 5,7). Однако я замечал, что в повседневной жизни знакомые православные в трудных жизненных ситуациях рассчитывают скорее на свои силы, чем на помощь от Спасителя, то есть они не умеют возлагать на Христа свои заботы. А разве может человек спастись, если в повседневной жизни не научится доверять Господу? Как научиться возлагать на Христа свои заботы?
 
Есть высказывание Блаженного Августина "делай что должен и будь что будет". Это высказывание потом в Средние Века некоторые рыцари начертывали на щитах как девиз.
Ничто само по себе не происходит, кроме коррозии и гниения. Для позитивных процессов необходим труд, в том числе и в духовной сфере. Хочешь обрести истинное упование на Бога? Подвизайся в исполнении Евангельских Заповедей, молись, живи "православно" не по форме а по духу! Тогда придёт и истинное упование и благодатное укрепление этого упования от Господа. Читайте святых Отцов – у них про стяжание упования очень много и подробно написано, только читай и старайся реализовать прочитанное в своей практической жизни!
Увы! Мы чаще читаем и не выполняем, а то и читать ленимся…
 
  Святоотеческая традиция учит с большой осторожностью относиться к
духовным переживаниям: нельзя желать ощутимых проявлений благодати.
 Как безопасно для спасения души можно почувствовать присутствие Божие?

 
Если Господь Сам даст Своё присутствие ощутить каким-либо образом, то это-то как раз и будет безопасно! Главное не искать самому никаких "возвышенных" состояний, бояться эйфоричского восторга, сильных эмоциональных движений.
Присутствие Господа рядом ощущается в тишине и мире сердца, в умилительном покаянном чувстве, соединённом с тёплым упованием на Любовь и Милость Божью – такие ощущения свойственны благодати Божьей, по учению святых Отцов.


Ещё одно интервью

Вот нашёл ещё одно интервью. Про то "как я стал писателем" всё в принципе повторяется, а дальше,есть кое что интересное. ИМХО.

 - Как Вы стали писателем?
- В 1996 году, когда я был настоятелем двух храмов, большое количество людей стало приходить в Церковь. Разумеется, большинство из них практически ничего не знало о православии. Человек приходит и спрашивает: что значит быть христианином, что такое "Спасение" и от чего надо  спасаться, и вообще - что хорошего для себя я могу у вас получить? 
И вот каждый раз мне приходилось подолгу объяснять, в какого Бога мы веруем, что такое грех и для чего нужна церковная жизнь. Буквально с секундомером в руках я высчитал: для того, чтобы вновь пришедшему, религиозно необразованному человеку, дать базовые представления о Боге, о Церкви, о началах духовной жизни – требуется примерно три с половиной часа индивидуальной беседы.
У кого-то, возможно, первичная катехизация занимает меньше времени, у меня быстрей не получалось. А поскольку физически на каждого новообращённого три с половиной часа найти физически невозможно, просто нереально, пришла мысль написать брошюру, где можно было бы изложить основы православного вероучения о Церкви и церковной жизни. Чтобы каждому желающему побеседовать о вере можно было давать эту книжку: «Прочитайте а потом придете, и мы продолжим разговор уже на другом уровне».
Тогда я написал брошюру «Воцерковление", издал её за свои средства и начал раздавать. Она получилась удачной и сейчас в интернете этой книжечки где только нет, ее и на английский и даже на китайский язык уже перевели…
 Потом в 2000-х годах, когда здоровье вынудило меня оставить регулярное приходское служение, появилась мысль свой двадцатилетний опыт церковной жизни, многое виденное и узнанное в этот период, перенести на бумагу. Общаясь со многими людьми, я узнал немало душеполезных непридуманных историй, свидетельств благодатной помощи Божией, которые показались мне заслуживающими того, чтобы поделиться ими с читателями.
Но писать серию небольших рассказиков, по типу серии «Православные чудеса в 20 веке», не хотелось, так как эта форма на тот момент была уже достаточно избита. И я решил написать художественную повесть, которая была бы не только духовно полезной для читателей, но и интересной, ведь когда - полезно, но не интересно – мало кто читает.
Тогда и родились главные герои «Флавиана», история их взаимоотношений стала  как бы стержнем детской пирамидки, на который, как колечки, нанизывались разные маленькие истории. Сам этот стержень был, конечно, литературно сконструирован, но все эти маленькие истории, в той или иной степени художественно обработанные, на самом деле происходили в реальной жизни. Вплоть до истории про покойника, который пришел из морга к батюшке исповедоваться.
Это абсолютно реальная история. Когда готовилось первое издание «Флавиана» в издательстве «Лепта», издатели подали рукопись на благословение в Издательский Совет Московской Патриархии, и там цензор написал рецензию, что книжка в целом неплохая, но эпизод с покойником, пришедшим исповедоваться уж больно фантастичен и вряд-ли стоит ли включать его в книгу.
Однако это абсолютно реальный факт, только он случился не на сельском приходе, а в Николо-Угрешском  монастыре. Я сейчас точно не помню имя батюшки - свидетеля этой необычноцй исповеди. В то время один мой прихожанин, сейчас он священник в Рязанской области, тогда учился в Николо-Угрешской семинарии. Как-то он приехал ко мне и рассказал: «У нас на прошлой неделе был такой необычный случай - ночью в келью к монаху пришел умерший человек, сказав, что не прошел одно из мытарств, но по молитвам Божией Матери Господь дал ему время для исповеди, и попросил его поисповедовать...
Кельи там были размещены в хрущевских пятиэтажках построенных на территории закрытого в советское время монастыря, в то время и ворот-то не было, только пролом в стене – кто угодно мог зайти и постучать в келью к монаху. И вот постучал такой ночной гость…  Потом тот иеромонах пошел в морг посмотреть, правду ли сказал тот необычный исповедник, а он – на столе лежит… Дальше все в книжке описано.
То есть практически все эти истории в книге "Флавиан" абсолютно реальные.
- А почему  в книге встречается так много чудес?
- Я читал рецензию на свою книгу в журнале «Фома», там сотрудник журнала Виталий Каплан написал, что некоторых читателей смущает в моих книгах большая концентрация чудес. Мол, если бы их рассредоточить: два – в одну книгу, три – в другую, то будет более правдоподобно…
Дело в том, что я не предполагал писать много книг и изначально мне хотелось рассказать как можно больше из того, что довелось услышать от людей и увидеть самому, потому что всякое чудесное проявление, сверхъестественное действие Бога в каждом конкретном случае имеет как бы свою особую грань в духовной жизни отдельного человека. Но, всё равно, в первую книжку «Флавиан» вместить все примечательные чудесные случаи не получилось, да и возникло множество различных мыслей и идей, которыми захотелось поделиться с читателями, и поэтому написалась вторая книга, третья... В третью книгу о Флавиане я постарался втиснуть, наверное, все, что мне хотелось сказать о приходской жизни.
- Можно ли сказать, что у вас с отцом Флавианом есть что-то общее?
- Очевидно, что-то общее у меня есть и с Флавианом, и с литературным персонажем Алексеем, и  вообще с каждым из героев, которых я описываю в книге. Невозможно, чтобы автор своей личностью как-то не соприкасался со своими героями. Если же вопрос поставить так: с себя ли я писал образ отца Флавиана, то ответ - конечно, нет.
Основной прототип отца Флавиана – замечательный батюшка - покойный протоиерей Василий Владышевский. Он был моим первым настоятелем, у которого я в 1984 году начал своё церковное служение в качестве алтарника, затем чтеца и певца, потом несколько лет был регентом. А потом, от него уже ушел рукополагаться в 1989 году в диаконы.
Это был настоящий добрый пастырь: истинный русский сельский батюшка, каким он и должен быть. Отец Василий служил в селе Алексино, недалеко за Дороховым, станция Партизанская по Белорусской железной дороге, теперь его сын служит на том приходе. Многие черты отца Василия: любовь к людям, общительность – легли в основу образа отца Флавиана. Конечно, на его образ наложились и другие черты многих других известных мне пастырей, которых я уважаю, и для меня самого они являются примером. Сам для себя я примером не являюсь.
- Отец Александр, вы сказали, что у вас что-то общее есть с каждым из ваших литературных героев-мирян. А разве можно священника сравнивать с мирянином?
- А что отличает священника от мирянина? У него две основных обязанности: учить народ слову Божьему и совершать священнодействия. Для этого ему и даётся благодатная сила при рукоположении. И, собственно, только этим священник и отличается от мирянина. Во всем остальном мы равны. Нельзя воспринимать священника как какого-то сверхчеловека, небожителя - "не такого как все".
Ещё одна важнейшая обязанность священника - учить прихожан практическому общению с Богом  - молитве!
Господь сказал в Евангелии: «Если двое или трое соберутся вместе просить во имя Мое, дастся им» или «там, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них», - поэтому христиане с того момента, как Церковь зародилась, стали собираться вместе для общения с Богом. Ведь когда они вместе, их совместные молитвы становятся сильнее, а чем сильнее молитвы, тем явственнее чувствуется Присутствие Бога посреди молящихся и тем ощутимее благодатная помощь от Него.
Молитва – это живое общение с Живым Богом. Молитва невозможна без обратной связи, если ее нет – это не молитва. Если человек попросту кричит: «Господи!», - а в ответ только эхо: «О-о-о…» - и дальше тишина, то это не молитва.
Только если человек внутри себя сердцем обратится к Богу, искренне и горячо начнет говорить Ему о своём сокровенном сердечном, тогда он обязательно почувствует заботливое Отеческое присутствие рядом, почувствует душой Его ответ. Каждый из живущих практической духовной жизнью христиан неоднократно имел такой опыт.
Очень важно для научения молитве посещать храмовые богослужения, особенно Божественную Литургию.
Бывает дома молишься, молишься – и ничего как будто не происходит,  а в храм пришел – такая благодать! И вдруг сразу душа раскрывается, молится, чувствует эту благодать, и умиление, и слезы… да вы сами все знаете. Потому что в храме, если собственной молитвы не хватает, то те, кто вокруг тебя в храме стоят, своими молитвами тебя поддерживают, подхватывают, ты вместе со всеми  начинаешь как бы в этой молитвенной реке плыть.
 
-  В ваших книгах описываются очень интересные встречи на Афоне, насколько они реальны?
Перед поездкой прошлым в очередной раз на Святую Гору, я был на Крите. Там у меня возникла одна проблема, которую, чтобы её срочно решить, понадобилось позвонить одному монаху из Пантелеимонова монастыря на Афоне. Я ему звоню: «Батюшка, так и так…» А он мне и говорит: «Мы твоего третьего «Флавиана» читали, так что приезжай, будем разбираться…»
Я спрашиваю: "камнями будете побивать?" – «Камнями, - говорит, - не будем, скорее консервными банками с твоими любимыми октопусами». В то время третья книга повести «Флавиан» еще версталась в издательстве, но в электронном виде я ее некоторым уже рассылал, и в монастыре святого Пантелеимона ее уже прочитали.
Я приехал в Пантелеимон, говорю: «Вот, голову повинную принес. Что я написал не так? Что, - говорю, - чудес там слишком много, сверхъестественных явлений?»
 - «Нет, чудеса это обычная наша жизнь, бытовое. Матерь Божия нередко является, Она здесь ходит везде – недаром Игумения Горы Афонской! За угол собора зайти по дороге в келью и столкнуться с Матерью Божией – и такое здесь бывает… Или как Господь может явиться в образе монаха – почитайте жития, кому и в каком образе Господь только ни являлся, ничего тут удивительного нет. Эта наша жизнь, тут ты написал всю правду».
Думаю: «Слава тебе Господи, с чудесами я не переборщил». Спрашиваю: «В чем проблема-то тогда?»
- «Мы все переживали, когда прочитали твоё описание, какой ужас на Афоне будет в последние времена. Триллер твой, как вся бесовщина ворвётся сюда, когда женщин на Афон пустят! Мы это прочитали, обсуждали с отцами, собирались…»
Я говорю: «Для того я это и написал, чтобы, в том числе, и вы прособирались и пообщались, цель была немного вас расшевелить. Я хоть и в гости, со стороны к вам приезжаю периодически, но какие-то вещи вижу. По-братски хочется сказать: «Ребята, вот этого лучше не надо, потому что оно бедой может обернуться. Вот я  и написал, что может быть если процесс обмирщения афонской братии не остановиться. Это не только к нашим монахам относится, к остальным – грекам, болгарам, румынам и прочим - тоже».
Отцы-афониты мне сказали: «Мы так подумали и решили, наверное, так все-таки не будет». Отвечаю: «Если вы действительно будете активнее в молитве подвизаться, поменьше пользоваться ноутбуками, видеоплеерами, телефонами с игрушками, прочими атрибутами мирской цивилизации а побольше внимания направлять внутрь себя, то оно, может, так и не будет».
Это я дерзновенно так говорил не для того, чтобы афонских монахов учить, как надо спасаться: понятно - кто их ещё спасению поучит, как не подмосковный заштатный протоиерей? Просто порой какие-то вещи со стороны и впрямь виднее.
События, описанные в третьей книге «Флавиана» и потрясшие отцов со Святой горы, - это был крик боли моего сердца. Я Афон очень люблю, в десятый раз недавно оттуда вернулся и остро чувствую святость этого места. Это место уникальное в духовном отношении, оно как промежуток между нашим земным миром и миром Вечности. Если прийти туда с открытым сердцем, с желанием соприкоснуться душой с афонской молитвой, то обязательно почувствуешь благодать этого места намоленную многими поколениями подвижников.
Когда впервые я собрался на Афон, то должен был ехать вместе со своим знакомым священником, но так вышло, что в тот раз поехать ему пришлось одному. Когда он вернулся, я его спросил: «Какое у тебя самое яркое, сильное впечатление от Афона?»
- «Понимаешь, вот здесь, у нас в России, чтобы почувствовать ответ Бога на молитву, благодать, пришедшую во время молитвы, нужно изрядно потрудиться. Здесь мы ее как из-под земли выкапываем – столько надо потратить сил. А там она просто в воздухе разлита, там ей дышишь: открой сердце и молись - обращайся к Богу. И благодать будешь чувствовать необыкновенно сильно везде».
Когда я первый раз на Афон после этих его слов туда ехал, меня очень интересовал именно этот опыт: почувствовать, насколько там ощутимо присутствует благодать. Здесь молишься-молишься, а сам, как деревяшка. Почему – это понятно – страсти коркой всё сердце покрывают, лишают его чувствительности. Но каждому христианину хочется хоть чуть-чуть прикосновения божественной благодати попробовать. И когда я туда приехал, начал молиться в разных монастырях, святых местах, то Господь по милости Своей дал мне это почувствовать.
Как дает это почувствовать каждому, кто туда приходит не просто поглазеть, пофотографировать, "пошопинговать"…. А вот именно так, всем сердцем - «Господи, Ты где?» - и приходит ответ – "Здесь, рядом с тобою"…
А потом, уже на обратном пути, плыву на пароме вместе с одним монахом, говорю ему: «Знаешь, думаю, наверное слишком наворотил я там этих ужастиков, в третьем «Флавиане», отцы, небось, поседели читая, наверное всё же перегнул…»
А он мне отвечает: «Мой друг, тоже монах, работает над диссертацией в  Милане. Одно время он жил вместе с немцем, тоже каким-то ученым. Причем, оба они английский знали плохо, а итальянский вообще никак, и общались, в основном, жестами и с помощью десятка английских слов. Зато когда ходили гулять по городу, это было очень хорошо: не было ненужной болтовни, они могли вместе ходить и каждый сам про себя молиться. Друг мне рассказывал: «Вот, как-то раз немец меня подводит к древнему католическому храму – показывает и говорит - театр. Спрашиваю, какой театр, это же храм? – А он - Театр. Дверь отрываю, смотрю, а там – действительно: зрительные ряды, сцена, декорации… В храме – театр. Идем с ним дальше. Опять храм. Показывает: это бар. Дверь открываем – барная стойка, ряды бутылок … в общем, настоящий бар. Идем дальше, опять показывает: дискотека в бывшем храме…» Так, что ты, отец Александр, ничего такого в своей книге не "наворотил" чего в реальной жизни уже нету, правда ещё пока не на Афоне…
Выходит, я ничего особенного в книге не придумал. Всё оно уже есть, пока в Милане, в других местах Европы. Но это может прийти в любое место – на Афон, в Россию – давно-ли у нас большевики туалеты в алтарях устраивали? Если мы будем жить, я уже не говорю - не духовно, хотя бы - не элементарно нравственно. А мы сейчас как живем: что называется - посмотри вокруг себя, а еще лучше – внутрь себя.
 
- А эпизод изгнания беса тоже основан на реальных событиях?
- Конечно. Есть абсолютно реальный прообраз этой девушки, только на самом деле ее звали не Екатерина. И то, как там описан момент чтения над нею молитвы Василия Великого: «Бог богов, Господь господей…» с помощью которой отец Флавиан отогнал от нее нечистого духа, -  это тоже правда, к тому же происходило, практически, у меня на руках.
Я был тогда еще регентом у покойного ныне отца Василия на приходе. Одна наша девушка-прихожанка впервые привезла в храм свою подругу на вечернюю службу. Храм был полупустой, обычно на всенощную местный народ почти не приходил - пять километров было до ближайшего населенного пункта. И местные, в основном, с утра приходили на службу.
Вечером обычно только мы, москвичи, приезжали, пели, читали на клиросе. Отец Василий благословлял – мы там всенощные по пять часов служили, строго по Уставу, как в монастырях. Иногда батюшка служил  молебен на изгнание нечистых духов по "Большому Требнику". Приходили на него 2-3 болящих, страдающих алкоголизмом или еще какими-то страстями. Когда иной человек сам со своей страстью справиться не мог и хотел от Бога помощь получить, то отец Василий по милосердию своему иногда служил этот молебен, и некоторое облегчение это страждущим приносило, а некоторые и полностью от своей страсти избавлялись.
И вот как раз в тот вечер была всенощная, я пошел с клироса за свечками к "свечному ящику", смотрю: какая-то девушка стоит незнакомая. Я на клирос вернулся, спрашиваю - ребята, чья знакомая там стоит?
Одна из наших девушек певчих певчих говорит: «Это со мной моя подруга, она болящая. Мы вместе были в туристическом лагере, жили в одной палатке. Я когда вечером начинала перед сном молиться, она сразу теряла сознание. Только я за молитвослов: «Отче наш…», - а она сразу в обморок. Вот, привезла ее к отцу Василию».
Служба закончилась, девушки пошли вдвоем гулять вокруг храма, а мы с ребятами стояли около колокольни, разговаривали. Вдруг девушка-певчая бежит: «Идите сюда, помогите! Моей подруге плохо!» Так вышло, что я первый подбежал, на руки поднял ее подругу, а та, как веревка, расслабленно висит у меня на руках. И вот пока я её нес, ребята начали дружно молиться о ней.
Её как начало судорогами колотить у меня на руках, рот оскалился, я аж испугался – честно говорю. Позвали отца Василия, он выскочил, увидел происходящее, говорит - «Все понятно, несите ее в храм».
Пока я в храм ее заносил, пока по ступенькам к двери поднимался, народ поуспокоился, молитва ослабла, она снова провисла. В храме я посадил ее на сундук, придерживал только, чтобы не упала. Подошел отец Василий, у него был мощевичок в парчовом мешочке. А дальше как у отца Флавиана в книге было. Кладет батюшка ей на голову мощевичок – ее как швырнет метров на пять, по полу полетела. Отец Василий мне: «Удерживай мешочек на голове у неё, пока я достану требник», - я за ней с мощевичком по всему полу гоняюсь, ее швыряет от мощей по полу – я за ней. Тут как раз отец Василий молитву "Бог богов" начал читать – ее било, било, а потом она все тише, тише и совсем затихла. Я попытался её с полу  поднять, а она без чувств, как верёвка на руках провисает.
Батюшка меня остановил и  говорит:  «Встань!» Она, тут же на пятках как на шарнире шлагбаум, поднялась  и встала столбом. Глаза открылись - «Батюшка, а что со мной было?»…
Это тот случай, из которого вырос эпизод, описанный в первой книге повести «Флавиан». Можно сравнить: как это было в жизни и как этот момент в книге художественно обработан и описан. Все остальные эпизоды примерно так же, в той или иной степени обработаны, но все имели место быть в реальной жизни.
 
- Священник-миссионер Тигрий Хачатрян сказал что он: «…обнаружил неотразимую силу воздействия книг протоиерея Александра Торика… Люди разной социальной принадлежности… неожиданно через мир художественной доброкачественной литературы мгновенно быстро и легко погрузились в мир православной духовности. Сочувствуя героям, разделяя взгляды автора, они получили первый опыт веры».
Считаете ли вы себя миссионером?
- На каждом христианине лежит апостолькая миссия проповеди Евангельской Заповеди Любви. Из Евангелия мы знаем, что 2000 лет назад богоносный еврейский народ раскололся на две части: одни пошли за Христом и стали Его учениками, а другие посчитали, что Он им не нужен, и распяли Его. Эта свобода выбора – идти за Христом или против Него - до сегодняшнего дня не отнята ни у одного человека, в том числе и у тех людей, к которым Церковь сейчас обращается через все средства и возможности, которые сейчас есть: радио, телевидение, газеты, журналы, проповеди священников.
Многие священники сейчас занимаются миссионерской деятельностью, кто как может: выступают на телевидении, проповедуют в клубах, залах, на предприятиях, кто-то книжки пишет или фильмы снимает, передачи телевизионные делает – у кого какие возможности, таланты, поддержка и так далее. Однако традиционно в Русской Православной Церкви сложившейся организованной миссионерской школы нет, со времён Святого равноапостольного князя Владимира. Тогда Русь христианской верой  просветили и крестили. А потом – всё, вся Россия стала православной, потребность в миссии отпала, кроме окраин Российской Империи. Были отдельные миссионеры, которые ездили в другие страны - в Китай, в Корею, в Японию – святитель Николай Японский, например, фактически Японскую Православную Церковь с нуля создал. Но это были единичные случаи, исключения. А на территории самой Российской империи в них и потребности-то не было.
- А святитель Стефан Пермский?..
- Он нёс миссионерское служение в тот период, когда многие не русские по происхождению народы, населявшие Россию, такими выдающимися личностями, как святитель Стефан, просвещались, крестились, после чего устанавливался некий баланс. Одни народы крестились, становились православными, другие предпочли ислам, буддизм или язычество. Однако святитель Стефан не оставил после себя такой школы миссионерства, как, например, у протестантов - с правильно выстроенной религиозной системой обучения, основанной на проповеди и миссии.
Собственно такой системы у нас не было даже до революции. А после революции –  какая уж там миссия! Тогда, если батюшка просто добросовестно молился у престола, его уже отстреливали в голову, чтобы он этого не делал. А вот попробуй там кто-то миссионерствовать…
Тот же самый покойный отец Василий Владышевский, который стал основой образа отца Флавиана, в полной мере ощутил на себе давление безбожной власти Советов. Приход, где мы с ним познакомились, находится в селе Алексино, по белорусской железной дороге. Так вот, это было, если не ошибаюсь - 15-е место его службы. Его гоняли так по всей Московской области. Кто гонял?
Естественно не Епархиальное начальство, а уполномоченные по делам религии, КГБ-шники. За что? А за то, что он свое служение исполнял искренне от всего сердца. Его на новое место назначат – через год вокруг него уже община молодежи: стоят на службах, слушают его проповеди, молятся, исповедуются, советуются.
Его на другой конец Московской области посылают служить. Через год там опять община, да еще и со старых общин отовсюду приезжают к нему. А сейчас власти за это не гоняют. Сейчас сами священники чаще отдают силы на строительство и украшательство церковных зданий чем на пастырское попечение о душах прихожан. Здания видны каждому – души только Богу! Грустно это.
А теперь как только с развалинами более-менее разобрались, Святейший Патриарх Кирилл говорит - давайте, отцы-братия, учитесь заниматься миссионерской деятельностью! Как этим заниматься? Церковь сейчас и ищет методики, пути решения проблем миссионерского просвещения людей. Вот и мы, попы, пробуем, кто как может… Я например, книги пишу.

 

 

Протоиерей Александр Торик: «Я не знаю адрес Флавиана»

Если бы православные издательства составляли бы рейтинги бест-селлеров, то после книг Юлии Вознесенской там сразу упоминались бы книги священника из Московской области, протоиерея Александра Торика. Суммарный тираж его книг из серии «Флавиан», по самым грубым оценкам, составил около 2 млн. экземпляров. Мы повстречались с отцом Александром на богословской конференции «Бердянские чтения», куда он приехал по приглашению организаторов – благотворительного фонда «Благовест». 

 

- Отец Александр, вашими повестями  многие зачитываются, но о вас пока мало информации.  Почему вы стали писать книги?

- Началось все очень просто. В 1996 году я был настоятелем двух храмов – одного в Подмосковье, второго – в Военном гарнизоне.  Приходило много людей, которые практически ничего не знали о духовной жизни. Базовые катехизационные знания приходилось сотни раз пересказывать. Я даже с секундомером замерял – сколько нужно времени, чтобы одному человеку рассказать основы духовной жизни в церкви. Оказалось – 3,5 часа индивидуальной беседы. Может, кто-то может быстрее, но мне требовалось именно столько, чтобы после этого человек сказал: да, теперь я что-то понял, теперь можно дальше продолжать налаживать отношения с Богом. Чтобы облегчить себе жизнь я написал брошюру «Воцерковление» и сам издал ее.  Каждому приходящему я давал эту книжку, говоря - "сперва прочитай это, а потом приходи и будем обсуждать твои проблемы уже на "одном языке". На удивление книга вышла удачной, аналогов тогда не было, многие стали ее перепечатывать, разные семинарии, епархии. Спаси их Господи, главное чтобы польза была. Это был первый опыт написания и издания какого-то религиозного текста. Это не было "писательство", просто изготовление для самого себя удобного инструмента пастырской работы, в принципе, писателем я себя и до сих пор не считаю.

Я стал священником в 1991 г. Меня назначили настоятелем полуразрушенного храма. Первое время, в начале девяностых годов, мы еще смогли сделать немного ремонтных работ, "советские" деньги ещё были деньгами, и на дохол храма от богослужений удавалось даже нанимать бригаду рабочих для ремонта здания храма. А потом, после 1992-3 г.г. стало совсем тяжело, деньги потеряли всякую ценность. Нам приходилось служить в огромном неотапливаемом храме. Руки примерзали к чаше.  Я одевал тулуп под подризник и варежки держал под епитрахилью. Перекрестишься – и сразу руку обратно в варежки.  Стены были очень большими и сильно промерзали. Даже когда стало немного теплеть, в храме все равно было холоднее. На улице уже упало до -15,  а в храме ещё -30. Чтобы погреться, люди выходили из храма на улицу в 15-ти градусный мороз. Но дух прихожан был очень силен - Господь явно укреплял идущих ради Него на малый подвиг.

В 2002 г. я вышел за штат по инвалидности, до этого я перенес онкологическую и ещё две другие операции. На своем опыте я познал, что намного спасительнее быть старым и больным, чем молодым и здоровым.  Кому-то  недуги даются, как  вериги - для святости, а мне – как быку намордник, чтобы не тыкал мордой куда не надо.

В этот период я у меня появилось больше времени для сугубо пастырской работы, поскольку с меня спал тяжёлый административно-хозяйственный "хомут" настоятельства. Было много моих прихожан, которые продолжали со мной общаться, советоваться, просили исповедовать или решить духовные проблемы. Хотя я не очень представляю себе - что я особенного могу людям дать как духовник. Тем не менее, Спаситель сказал: «грядущего ко мне не иждену вон» и я не отказываю тем, кто хочет со мной как с пастырем пообщаться. В какой-то момент я понял, что весь опыт моей церковной жизни, которая началась с конца 1970-х годов, требуют того, чтобы поделится им с людьми. В памяти у меня собралось большое колличество интересных и поучительных в духовном отношении случаев. Я решил попробовать это описать, имея ввиду миссионерско-катехизаторские цели будущей книги. Но тогда уже много было разных книг, похожих на  серию «Православные чудеса в XX-м веке». Поэтому я решил поступить иначе. Написать художественное произведение, в котором отношения главных героев будут канвой, неким стержнем, как в детской пирамидке. И на этот стержень будут нанизаны все те маленькие истории, которые мне хочется рассказать. Я не был уверен, что это правильная форма. И тут, как раз тогда выходит книга Юлии Вознесенской «Мои посмертные приключения». Я был в восторге от этой книги, оценив её образно-эмоциональное воздействие на душу читателя, позволяющее автору вложить в него важные христианские истины, и понял, что принял правильное решение избрав форму художественной повести.  Я на себе самом ощутил силу воздействую талантливого художественного слова. Когда я закончил «Флавиана», я издал его за свой счет небольшим тиражом – около 500 экземпляров. И тоже стал раздавать своим духовным чадам. Это было некое продолжение первой моей брошюры «Воцерковление».  Но та первая брошюра – она в некотором смысле слова, скорее техническая литература. Там просто описано что и как нужно делать начинающему воцерковляться христианину. Не каждый захочет ее прочитать. А увлекательную художественную повесть, прочитавший её, один человек, которому она понравится, наверняка даст другому. И эта информация натолкнет на размышления о Боге, о церкви, о жизни. И после этого человеку можно дать брошюру «Воцерковление», тогда ему это уже будет интересно. Я сам делал макет, обложку. Одну книгу я передал в издательство «Лепта» через одну девушку, которая была моим духовным чадом.  В «Лепту», потому что мне очень понравилось как они издали Вознесенскую. Они взяли "Флавиана", напечатали. И так моя первая художественная первая книга вышла в мир.

Потом оказалось, что все истории, которыми мне хотелось поделиться с читателями, не поместились в первую книгу. Кроме того, мне очень захотелось рассказать о своих впечатлениях от моего посещения Афона. Так появился второй Флавиан, а за ним и третий, уже чисто Афонский. Потому что Афон стал значительной частью в моей жизни и я уже не мыслю себя без того багажа, который я там получил и получаю, в каждое посещение Святой Горы.

- Кто еще издавал ваши книги, кроме «Лепты»?

- Потом я работал с издательством «Сибирская благозвонница», затем издательство «Никея».

- Каков суммарный тираж всех «Флафианов»?

- Трудно подсчитать, думаю, около 2 млн., но это очень приблизительные оценки. Потому что издатели не всегда ставили меня в известность о дополнительных тиражах, из-за чего мне приходилось иногда с ними расставаться. Ко мне приходит много писем, люди благодарят за книги, некоторые просят: дайте почтовый адрес отца Флавиана, мне нужно у него спросить  что-то очень важное. Я отвечаю, что священник, который был его прототипом, уже отошел ко Господу. И стараюсь по мере сил сам дать какой-то духовный совет.

- Писательство – это для вас хобби, или вы можете жить за счет него?

- А я только за счет этого и живу. Потому что моя базовая пенсия по инвалидности – около 600 рублей, ее не хватает даже на оплату коммунальных услуг, хорошо хоть есть московские "лужковские" надбавки. Моя супруга – тоже инвалид, иногда приходилось жить только на ее пенсию. Пока Господь так устроил, что нам удается жить за счет гонораров, которые издательства платят мне за книги.

- Вы сами родом из верующей семьи?

- Нет. Ни отец, ни мать не были сознательными христианами. Хотя бабушка по маме была верующей, и раннее детство я рос у нее на руках. Она в значительной степени вложила в меня духовное начало.  Хотя родственники ничего о Боге мне  не говорили. Они были очень напуганными. Одного из наших дедов, военного музыканта,  в конце тридцатых годов посадили на "10 лет без права переписки" за рассказанный в оркестре анекдот. Он исчез в этих лагерях.

Но у нас всегда в углу тринадцатиметровой  комнаты, где мы жили порой вдевятером, висела икона Спасителя. Когда мне было 12 лет, я где-то услышал слово «Библия». Я спросил у бабушки: Что такое Библия? Она ответила: это книга о Боге.  - А у тебя есть Библия?, - снова спросил я.- Нет, но у меня есть Евангелие, - ответила бабушка, - я могу тебе подарить. Так у меня оказалось Евангелие 1913 г., изданное для гимназий. Весь текст был разбит на два колонки: на одной стороне на церковно-славянском, а на другой – на русском. Я читал это Евангелие иногда, но многие места были непонятны. Например, я долго ломал голову - что такое «блаженны нищие духом»?

Я вырос в семье артистов, меня окружили книги об искусстве, оархитектуре,  в том числе и древне-русской - церковной, об светской и церковной живописи. В всём европейском изобразительном искусстве  последних двух тысячелетий очень много христианских сюжетов. Эти образы оставляли какой-то след в душе. Позже, лет в 16-17 я стал размышлять на тему жизни, смерти, стал много читать самых разных книг. В 15 лет я прочитал уже всю подписку Илью Оренбурга. Когда мне было 12 лет отец ушел в другую семью и я фактически был предоставлен сам себе, так как мама работала на двух работах. Учился в школе я через пень колоду, больше лежал с книжкой на диване и читал. У нас была большая библиотека, там было много пищи для ума. Последней книгой, которая для меня расставила все точки над i, была «Французские моралисты-утописты. Блез Паскаль, Ларош Фуко, Лабрюйер». Мне врезался в память один из афоризмов Паскаля: «Случай – это псевдоним, который избрал себе Господь Бог». После прочтения этой книги вопрос о существовании Бога для меня уже не существовал. Потому что я понимал – не может быть, чтобы Его не было.

Тогда я стал искать дальше. В какой-то момент, когда мне было очень трудно в жизни, одна моя приятельница посоветовала мне зайти в Николо-Кузнецкий храм, где была икона Божьей Матери «Утоли моя печали». Мне настолько понравилось само название иконы, даже само - удивительно музыкальное сочетание звуков: «Утоли моя печали», я начал туда ходить. По четвергам там служили акафисты перед этой иконой. И уже тогда, ещё не осознанно, сердцем стал чувствовать -  что такое благодать. Побыл на службе, батюшка окропил святой водой, выходишь из храма – и такое ощущение, что вот оно, счастье, хочется летать!

Но это была одна сторона моей жизни. При этом я читал большое количество самой разной, в том числе восточной и западной религиозной литературы. Мне хотелось умом понять Кто Такой Бог, какая Церковь о Нём правильно учит? Но, при этом, я продолжал ходить в Николо-Кузнецкий храм. Я, можно сказать, в искании Бога прошел путем Серафима Роуза, только он сделал это с "глубоким погружением", а я так, по верхам. Ознакомился со всеми основными религиями. Где-то году в 1980-81-м я уже и умом пришел к выводу, что истина в православии, что православная церковь единственная, сохранившая истинное учение о Боге.  И тут же я обнаружил, что оказывается, я в эту церковь давно хожу.

Я начал ходить уже более осознанно в Николо-Кузнецкий храм, в первый раз исповедовался и причастился, хотя голова у меня ещё не до конца понимала, что я это такое сделал и зачем.  Но я чувствовал, что мне это нужно.  Но я уже стал осознано православным человеком. С 1982 г. у меня появился духовник в Троице-Сергиевой лавре и его монашеская школа во многом определила и мой духовный путь. В 1984 г. я начал алтарничать, был чтецом, пел на клиросе, в 1989 г. стал диаконом, а  в 1991 г.  стал священником.

- Вы стали ходить в храм в конце 1970-х. Были ли из-за этого проблемы в Институте?

- Я не исключаю, что в том числе и из-за этого меня выгнали с третьего курса, после сессии, которую я сдал на 4 и 5. Официальная причина «академическая неуспеваемость».

- Чаще всего удачные миссионерские проекты – это инициатива мирян или отдельных священников. К примеру, фильм «Остров» или журнал «Фома», книги Вознесенской, ваши книги. Другими словами, это усилия отдельных людей, а не систематическая деятельность епархий или каких-то синодальных отделов. Зачем нужны синодальные учреждения, которые будут пытаться все систематизировать?

- Нужна основа базовых знаний, которые будут даваться людям, желающих послужить Богу в качестве миссионеров. У католиков есть своя история миссионерства, у протестантов все строилось на миссионерстве практически с начала самого протестантства. А у православных опыт миссионерства – минимален. На апостолах миссионерство практически почти и закончилось. Были яркие личности – Григорий, просветитель Армении, Николая Японский и др. Но не было систематизации этого опыта. Вот в чем проблема. Плюс 70 лет Советской власти, когда за миссионерство расстреливали. И теперь, когда патриарх объявил курс на миссионерство, многие подчинённые "взяли под козырек" и кинулись выполнять. А как? Нет инструментария, технологий,  и т.д. Замечательно выступал на конференции «Бердянские чтения» священник Вадим Семчук из Владимир-Волынской епархии. Он разработал методическое пособие по миссионерской работе и возглавляет в своей епархии миссионерский отдел, готов оказывать помощь всем священникам епархии.  Я у него спросил – сколько из духовенства  епархии откликнулись на ваше предложение организовать миссионерскую работу? Он сказал:  из 220 позвонило двое, и спросили – не пришлёте ли бесплатно ваши брошюры"? Вот это наша беда. Мы не только не умеем, но часто и не хотим заниматься реальным просвещением народа Евангелием. Мы, попы, не хотим заниматься реальной миссионерской работой. Патриарх сказал: ребята, вперед! А кто пошёл вперед? Кто и раньше, без указания свыше занимался миссионерством, тот и продолжает этим зниматься. А другой поп сидит себе, кадилом машет и говорит: на наш век треб хватит, его устраивает такая жизнь. Один архиерей несколько лет назад сказал такую фразу: мы пришли к парадоксальной ситуации - многим священникам стали не нужны прихожане.  В советские времена попы бегали за каждым прихожанином, хотя бы потому, что он несёт в храм свою копеечку. А сейчас попу хватает одного-двух хороших спонсоров, они ему храм отремонтируют, дом построят, машину купят, иконостас позолотят, заграницу отдыхать отправят. Все! Появились VIP-батюшки, которые исповедуют одного-двух прихожан. Остальная масса людей с их проблемами, остаётся "за бортом", иные священники стали от них дистанцироваться. У нас в Московской области есть село, где два храма. У настоятеля одного храма – три или четыре VIP-прихожанина. Они ему все отстроили и позолотили. У него трехэтажный дом с бассейном во всеь третий этаж, он, бедный измучился - куда бы еще деньги засунуть? А весь народ из его храма ушел в другой храм, туда, где батюшка возится со всеми прихожанами, любит их, старается помочь с их духовными и бытовыми проблемами, исповедует, советует и там – полный храм.

- Какой смысл тогда вообще заниматься миссионерством, если   человек, который придет в храм, может натолкнуться на такое?

- Потому что есть шанс, что он натолкнется не только на такое, не только на хамство и высокомерие со строны "касты небожителей" - духовенства и клира, а на хороших, порядочных и любящих людей - "рабочих" священников. На того же отца Вадима Семчука, или на отца Олега Николаева или Сергия Бегашова.  Слава Богу - много есть в нашей Церкви "добрых пастырей"! Но в целом я чувствую, что атмосфера над нами, духовенством и вообще "церковным обществом" сгущается. Если мы не начнем что-то менять в своей жизни, в своей пастырской работе, в своём отношении к священному служению, если не изгоним из церковных стен лицемерие, показуху, бюрократию и коррупцию, не говоря уже и о более постыдных явлениях, то «шандарахнет» обязательно. Люди вокруг нас не глупцы и видят, насколько соответствует жизнь духовенства тому, чему это духовенство учит с амвона. Доверие общества к церковным служителям, к сожалению, падает.  У Господа много средств ко спасению нас, в том числе и "падающий на голову кирпич". В какой форме этот кирпич прилетит – я не знаю, да и не важно. Если мы как Ниневия не покаемся, и не начнем менять свою жизнь, то что-то произойдет. К сожалению, опыт 1917 года нас почти ничему не научил. Да помилует нас всех Господь!


ДОКЛАД В БЕРДЯНСКЕ

Вот, решил выложить свой доклад на "Бердянских чтениях". О Наболевшем.

ДОКЛАД НА БЕРДЯНСКИХ ЧТЕНИЯХ

 

"ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА – МИССИЯ СЕГОДНЯ"

 

В начале был Логос. В нашем библейском переводе это звучит – "в начале было Слово".

И, хотя термин Логос в древнегреческом языке включает в себя много большее количество значений, чем то, которое русский язык вкладывает в понятие – "Слово", тем не менее, и это значение входит в его состав и имеет для нас особое значение, ибо владение Даром Слова – одно из немногих свойств (к сожалению, их - чем дальше – тем меньше) отличающих человека от скотов бессловесных.

 Не вдаваясь в подробные исследования многочисленных нюансов значений термина "слово", я хотел бы для удобства изложения идеи настоящеей работы, условно разделить этот термин на две категории: "слово-информационное", то есть несущее в себе самом или в каком-либо словосочетании какую-либо конкретную информацию, и "слово художественное" – имеющее целью, не просто донести до сознания вопринимающего это слово человека некую обезличенную информацию, но и произвести в нём некое качественное изменение воздействием художественных образов несущих собою определённую "действующую силу" – по гречески – "энергию".

Человек создан как существо "духовное", способное вмещать в себя и изводить из себя вовне тот или иной "дух" - а, как нам известно, дух может быть как Святым, так и нечистым.

Соответственно и человеческая способность использования художественного слова с его богатым образным арсеналом может эффективно применяться для несения другим людям разного по направленности духовного потенциала.

Образно говоря, художественное слово способно выступать в качестве "ракеты-носителя" доставляющей в цель "боеголовку" – духовный "заряд" того или иного содержания.

Впрочем, эта "ракета" может и не доставить заряд по назначению, а просто поразвлекать наблюдателя "фигурами высшего пилотажа". К сожалению, такое использование художественного слова, да и не только художественного, сегодня встречается повсеместно с пугающей прогрессией.

Но, поскольку целью настоящей работы является христианская миссия в наши дни художественного слова и создаваемой им художественной литературы, то мы не будем подробно останавливаться на сопутствующих, пусть даже важных и могущих составить материал для многих диссертаций, проблемах связанных с самим художественным словом.

То, что дар художественного слова есть Дар Божий, подтверждается и самим Родоначальником художественного слова, Сыном Божьим Господом нашим Иисусом Христом, без которого: "… ничто не начало быть, что начало быть." (Иоанн. 1.3.), и который во время Своей земной жизни, проповедуя Евангелие Царствия Божия, явил удивительный пример использования в этой Своей "миссии" насыщенного богатыми образами художественного слова.

Образы, которыми Христос пользовался в своих притчах и поучениях были предельно точны смыслово и художественно совершенны.

Причём, необходимо отметить, что Господь использовал именно такие художественные образы, которые были наиболее понятны и доступны восприятию его современников, слушавших Его проповеди. Пастухи и земледельцы слышали о сеятеле и об овцах с их Добрым Пастырем, о хлебной закваске и виноградарях.

Понятность и художественная образность слов Спасителя придавали этим словам особую убедительность, эти слова становились носителями Божественной благодатной Силы, о чём свидетельствует Евангелие от Луки (4:32): "И дивились учению Его, ибо слово Его было со властью".

В последующие века, многие из Святых Отцов в своих Творениях – проповедях и писаниях, по примеру Господа, использовали художественные образы для лчшего восприятия Евангельского Учения теми, к кому были обращены их слова.

Это явилось особой необходимостью при описании предметов невидимого мира, так как передать представление о них человеку пребывающему ещё во временной земной жизни, возможно только через доступные его представлению образы.

Сам Христос, проповедуя о Своём Небесном Царстве, непознаваемом плотскими органами чувств говорил: "чему уподоблю Царствие Божие?" И уподоблял его – то семени, то закваске, то другим земным творениям Своего Небесного Отца.

Возьмем, к примеру, житийное описание мытарств преподобной Феодоры – что это, как не великолепный, созвучный своему времени художественный образ невидимого мира и прохождения в нём начальной стадии посмертного существования человеческой душой?

Неужели смерть, которая по сути своей есть процесс а не сущность, действительно представляет из себя живой скелет с мешком колющих и рубящих инструментов?

Бесспорно это лишь впечатляющий художественный образ!

Но, как точно описывается этимим образами в житии последовательность ощущений испытываемых умирающей, когда смерть отсекает у неё ноги (которые она перестаёт чувствовать) затем руки, и напоследок отсекает голову!

Неужели демоны на мытарствах до сих пор используют для записи грехов архаичные хартии в виде свитков пергамента?

Очевидно, что, если бы события, описанные в житии преп. Феодоры происходили сегодня, то вместо свитков пергамента и мешочка с золотом, которым Ангелы выкупали на мытарствах душу Феодоры, в житии бы присутствовали планшетные компьютнры с файлами грехов и пластиковые карточки с кредитным капиталом.

Сила художественного слова огромна, необыкновенно эффективно воздействие его на души воспринимающих это слово в любом его виде – печатном, электронном, даже озвученном в аудио или визуализированном в видеоформате!

Недаром дьявол так борется за привлечение на свою сторону одарённых, владеющих художественным словом людей, равно как и вообще одарённых художественными способностями в любой области искусств, творческих личностей.

Ибо один талантливый поэт, писатель или художник, единственным произведением способен произвести переворот в душах людей больший, чем армия сухих информационистов – лекторов или проповедников.

Поэтому сегодня, когда перед Церковью Христовой стоит сложнейшая задача -  миссия духовного просвещения современников, разуверившихся и разочаровавшихся в перспективах социальной справедливости, сосредоточенных лишь на мирском благополучии, на земных стяжаниях и эмоционально-плотских удовольствиях, всем кто взял на себя этот непростой подвиг – проповеди жизни по Евангелию – необходимо научиться пользоваться этим мощным и эффективным оружием – художественным словом.

Причём во всех его разновидностях – в личной проповеди, в использовании печатной, аудио и видеопродукции – обучаясь владеть этим инструментом воздействия на человеческие души на опыте уже преуспевших на этом поприще миссионеров.

Однако, нам необходимо иметь более полное представление о том, в какой среде и к кому конкретно должна быть обращена сегодня миссия проповеди Евангелия.

И здесь мы сталкиваемся с неожиданностью.

Сегодня не в меньшей степени чем среда неверующих в Бога и не имеющих представления о православной религии людей, в приобщении к подлинно Евангельской - я подчёркиваю, именно Евангельской духовной жизни – нуждается значительная часть, если не большиноство, считающих себя верующими православными и даже вполне воцерковлёнными христианами, включая сюда и немалую часть духовенства.

Говоря о духовенстве, я имею в виду ту его часть - которая ещё способна воспринять дух Евангелия Христова, которым она оперирует постоянно в своей профессиональной деятельности).

И если миссионеру работать в среде неверующих и нерелигиозных людей проще и понятней – всегда легче строить на новом месте "с нуля" – то донести смысл и дух христианства до людей, уже уверенных в своей "православности", имеющих немалый по времени нахождения в лоне Церкви опыт приходской жизни, знающих – какой рукой надо брать свечку, сколько и каких акафистов прочитать в каком жизненном затруднении, наизусть помнящих утренние и вечерние молитвы и автоматически "вычитывающих" со скоростью швейной машинки "Правило ко святому Причащению" – приобщить таких к подлинно христианской духовности – задача на грани невозможного.

К глубочайшей скорби и сожалению, духовное состояние нашего церковного общества сегодня в значительной, если не сказать в большей его части – весьма удручает!

За двадцать лет после падения безбожного коммунистического режима, церковное общество прошло путь от восторженно-эйфорического энтузиазма начала девяностых – "Ура! Можно свободно в Бога верить и в церковь ходить!" – до нынешнего, материально вполне благополучного и даже внешне цветущего, но внутренне противоречивого и духовно-скудного состояния.

И это при том, что Господь даровал сегодня  Русской Православной Церкви невиданную за всю историю христианства свободу и независимость от государства, и вдобавок - также прежде невиданную поддержку и помощь со стороны конституционно-светских властей. При том, что сейчас духовенству доступны для проповеди и духовного просвещения расцерковлённого народа практически все средства массовой информации,  книгоиздание, кинематограф, телевидение, интернет – много-ли у нас сегодня пламенных проповедников, ревностных миссионеров, реальных просветителей задыхающегося от бездуховности народа?

А мудрых духовников, а жертвенных бескорыстных пастырей, а умеющих молиться и научить других  молитве игумений и игуменов – настоятельниц и настоятелей женских и мужских монастырей?

А талантливых духовных писателей и публицистов?

Вопиюще мало.

 Они есть

Их все знают по именам и их можно пересчитать по пальцам обеих рук.

Зато выросло и оформилось новое "православное фарисейство", цветут буйным цветом показуха и отмечаловка, коррупция, фактическая "дедовщина", лицемерие и заискивание перед сильными мира сего, стяжательство и корыстолюбие наряду с хамством и высокомерием.

 Обычными стали зависть и интриги в церковной среде, не говоря уже о тех явлениях, о которых "срамно и глаголати".

Всё это, к сожалению, объективная реальность современной жизни нашего церковного общества, которая видна прекрасно миру, в которую этот мир тычет пальцем, и от которой мы – церковные люди, зачастую беззастенчиво открещиваемся – нет этого, и всё тут!

Как в старом советском анекдоте - "Нехай клевещут"!

Церковь Божья – Свята и непорочна!

Оно, конечно, Церковь – та её часть, которая есть Тело Христово – и Свята и непорочна, но земное вместилище Её – наше, состоящее из людей современное церковное общество, включающее в себя все степени духовенства и мирян – тяжело больно!

К несчастью, в очередной раз в истории христианства, оправдываются слова о том, что в духовном отношении для Церкви периоды гонений намного плодотворней, чем периоды спокойствия благополучия!

В прекрасной книге, появившейся на самой "заре перестройки" – "Отец Арсений" – есть такой эпизод: в бараке сталинского лагеря тридцатых годов, между заключёнными, представляющими собою весь спектр профессий и социального положения граждан СССР, идёт спор о том, кто виноват в той катастрофе, что превратила страну в гигантский концлагерь и привела в этот барак всех присутствующих.

Кто-то из спорящих останавливает проходившего мимо с охапкой дров старенького отца Арсения – А ну-ка поп, скажи нам своё поповское мнение – кто виноват во всём, что случилось со страной?

- Мы, попы, виноваты! – отвечал батюшка – это мы так воспитали своих прихожан, что они, поддавшись на лживые большевистские посулы рая на земле, теперь взрывают церкви, сажают и расстреливают неповинных людей, уничтожают всё духовное и светлое, что создала Россия за тысячу лет христианства!

Мы, попы – проспали Россию!

Ситуация к несчастью, повторяется. Духовное возрождение России зачастую оказывается  махровой брежневской показухой – глянцевые епархиальные журналы, которые нередко в "добровльно-принудительном" порядке распространяются по приходам, изобилуют умильными фото-отчётами о достижениях в церковной жизни – закладываются и строятся новые храмы, архиереи в полной симфонии с представителями властей вручают друг другу награды, подвластное им духовенство сияет счастьем от нахождения рядом с своими владыками, учащиеся духовных учебных заведений вдохновенно поют хорами, воскресношкольники стройными рядами шагают в светлое будущее…

А что в реальности за этой глянцевой лепотой?

Часто всего лишь – фальшь, лицемерие и показуха.

Христос говорил: " Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас". (Матф. 23:15)

Не проспать бы нам те остатки страны и её народа, которые ещё живы для Бога и имеют хоть какое-то доверие к нам – Его служителям!

И, ведь – проспим!

Нельзя же воспринимать окружающих людей как беспробудных слепцов и глупцов! Сколько можно отвечать на недоуменные и нелицеприятные вопросы мирян, прекрасно видящих и понимающих все эти постоянно обнажающиеся язвы церковной жизни, цитатами из Евангелия типа: "что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?" или " что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте"?

Но тогда кто эти - "они" - воссевшие на Моисеовом седалище книжники и фарисеи?

Это же – мы!

 

Тогда лучше сразу глушить вопрошающих сто двадцатым правилом Номоканона "не достоит простому укорити священника, даже и за дело"! И вопрос снят!

Но!

Если мы будем врать и стыдливо припудривать видимые всем язвы церковной жизни, если церковное общество не начнёт само изнутри очищаться от вышеупомянутых язв и недугов, народ окончательно потеряет к нему доверие, этот процесс уже идёт и идёт по нарастающей.

Церковь в сознании многих людей уже отождествляется не с "институтом налаживания связи с Богом", а со структурой намертво склеенной общностью корыстных интересов с нынешней коррумпированной и далёкой от народа властью.

Это и есть главная беда отечественного христианства нашего времени!

Вопрос - как осуществить миссию подлинно духовного просвещения среди этой, всё знающей, всё понимающей, но сознательно выбирающей преступление Божьих Заповедей внутрицерковной среды?

Какое художественное слово, какие художественные образы способны перевернуть сознание новых православных фарисеев, обратить их на покаяние, на истинно жертвенное служение Тому, чьим именем они сейчас спекулируют и утоляют жажду властолюбия и сребролюбия?

У меня нет ответа на этот вопрос.

Поэтому я сейчас преимущественно обращаюсь к тем, кто стремится быть христианином не по рясе, а по духу, к тем, как их точно назвал один батюшка – "рабочим попам", к тем их помощникам – мирянам – миссионерам и преподавателям Закона Божьего, к тем простым христианам, которые боятся стать источником соблазна для "малых сих" – ещё непросвещённых верой и религиозно неграмотных людей.

Учитесь использовать в своей проповеди Христа все те дары, которыми щедро одарил Господь человека, и среди которых – дар образного восприятия и художественного слова есть один из самых действенных и эффективных инструментов!

Но при этом надо помнить, что главное свидетельство об истинности Евангелия – наша собственная, как видимая так и невидимая миру жизнь, наша открытость и честность перед людьми, наша способность видеть, признавать и исправлять язвы и пороки нашей внутрицерковной жизни.

Чтобы человек поверил в Бога, Которого проповедует миссионер, человек должен сначала поверить в самого миссионера, в его бескорыстность и искренность, в его чистое намерение приобщать других людей к Истине и Любви.

Важен Дух – пребывающий в проповеднике и ощущаемый теми, к кому обращено его слово.

И здесь мы сталкиваемся с ещё одним интересным явлением, мимо которого невозможно пройти – очень часто, чисто мирские, далёкие от религиозной содержательности книги, фильмы или другие носители художественного образного слова, несут в себе дух – не менее, а порой и более сильно воздействующий на человеческие души в плане их умягчения, умиления, наполнения любовью, приготовления к встрече с Богом-Любовью чем впрямую религиозная литература.

Современный миссионер, священник или мирянин, должен уметь пользоваться тем потенциалом, который заложен в каждом, чистом и светлом духовно художественном произведении.

Миссионеру нужно учиться находить такие произведения, его нужно учить разбираться в них и пользоваться ими в своей миссионерской деятельности.

Кто научит этому современного миссионера? Семинарии и богословские учебные заведения?

Не знаю.

В моём сегодняшнем выступлении больше вопросов, чем ответов, больше обозначения проблем, чем предложений путей их разрешения.

Я не беру на себя право и ответственность давать конкретные рецепты разрешения этих проблем, хотя некоторый пастырский опыт в отдельных случаях и позволяет находить варианты выходов из сложных положений, на уровне решения затруднений в жизни конкретных людей.

Я приехал сюда сказать – собратья и сослужители, братья и сестры!

В воздухе всё отчётливее слышен запах серы, а не ладана!

Мы ощутимо приближаемся к некоему пределу, за которым пропасть.

Покаяние спасло Ниневию, а отсутствие десяти праведников погубило Содом!

Слова Патриарха Кирилла – "Хватит строить камни, надо строить души" – могут превратиться в пустой звук, если мы отнесёмся к ним как в одной епархии, где в ответ на этот призыв Патриарха, вместо десяти бланков отчётов о  деятельности приходов бывших до этого,  сразу ввели девятнадцать.

Это к нам обращены слова Евангелия от Матфея (5:20) – " Ибо, говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное".

И ещё – "невозможно не придти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят; лучше было бы ему, если бы мельничный жернов повесили ему на шею и бросили его в море, нежели чтобы он соблазнил одного из малых сих".

Благодарю за внимание и терпение.

 

Мир всем! Дотюкали...

 

Дотюкали - "заведи страничку, заведи страничку..."! Завёл. Теперь придётся чем-нибудь заполнять. Буду пробовать (когда будет время). А пока - МИР ВСЕМ! И БЛАГОДАТИ БОЖЬЕЙ ПРЕИЗОБИЛЬНО!